КНИГИ О ЛЮБВИ - Клан MacSexy - четыре года спустя :-)

Бывший клуб РОМАНТИКОВ, которые любят Любовные Романы и не только... Романтики объединяемся!
 
ФорумПорталКалендарьГалереяЧаВоПоискПользователиГруппыРегистрацияВход

Поделиться | 
 

 Самые любимые отрывки и цитаты из книг

Перейти вниз 
АвторСообщение
Милашка
Страж порядка
avatar

Сообщения : 2987
Очки : 4096
Репутация : 116
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 29
Откуда : Салават
Настроение Суперское!

СообщениеТема: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Сб Янв 02 2010, 20:01

Sparkling Diamond
Пишем все самое интересное, красивое, трогательное, веселое.....

La comtesse
Жоффрей де Пейрак объяснил, почему решил уехать в Париж, даже не повидав ее.
—Я ведь держал вас в своих объятиях… Я узнал чуть больше о тех сокровищах, которые вы скрывали от меня… Я не хотел и дальше страдать, сгорая в мучительном огне, как те грешники, что вечно желают и не в силах обрести желаемое. Поэтому уехал. Нет, очаровательная невинность, я не искал утешения у Нинон де Ланкло. Думать так — значит плохо понимать природу мужчины, когда он сражен болезнью любви, о которой говорят поэты и о которой так мало знают… Только обладание предметом своего желания может исцелить его. Все иное лишь вызывает отвращение. Вы были моим горизонтом. Множество тайн Искусства Любви, о которых я даже и не догадывался, открылись мне…
Он не привык откровенно признаваться в собственных чувствах, но говорил о том первом мгновении, первом взгляде, о том дне, когда увидел ее. Она вышла из кареты и стояла в лучах солнца, а вокруг пыль, танцы, шум и пронзительные звуки музыкальных инструментов и дробь тамбуринов.
—Вот так вы появились передо мной у стен Тулузы среди шумной музыки и танцев… Я догадывался, что вы боитесь меня… и возможно, поначалу меня это забавляло… Но случилось то, чего я не ожидал. Я увидел перед собой саму невинность, само очарование! Воплощение искренности и отваги. И вас, прекраснейшую из женщин, продали самому отвратительному, ужасному злодею! В тот день я испытал незнакомое мне доселе потрясение! Не знаю, было ли это тем, что поэты называют «озарением любви», «любовью с первого взгляда», но во мне одновременно бушевали восторг, уверенность и боль. Безжалостная стрела маленького бога Эроса пронзила меня в тот день. Я был охвачен гневом на тех, кто принес вас в жертву, не отдавая себе отчета, что я сам, без сожаления, участвовал в этом. Тогда, сидя рядом с вами в карете, — и пусть вы в ужасе отказывались замечать меня и цветы, которые я вам подарил, — я поклялся себе покорить вас… поклялся любить вас вечно…
Он обнимал ее и покрывал поцелуями.
Потом они долго молчали, наслаждаясь единением со звездной ночью.
Анжелика отдыхала у его сердца.
Она могла бы умереть, настолько чудесным и безграничным было ее ощущение счастья.

Я уже приводила, правда, этот отрывок в группе.

Мария
— Я… пришла поговорить с мистером Фаррелом, — объяснила она.
— Тогда открой глаза пошире, девушка! — рявкнул он, поднимаясь. — Я, кажется, стою прямо перед тобой!
Мередит, окончательно потеряв способность соображать, растерянно смотрела на него. Стройный, мускулистый, с густыми волнистыми серебряными волосами, аккуратно подстриженными усиками и пронизывающими голубыми глазами… Кто он?
— Здесь, должно быть, какая то ошибка. Я пришла к мистеру Фаррелу…
— Да ты, кажется, окончательно перепутала все имена, девушка, — с едким сарказмом заметил Патрик. — Моя фамилия — Фаррел, да и твоя, кажется, не Бенкрофт, а по прежнему Фаррел, насколько я слышал.
Мередит неожиданно поняла, кто перед ней, и сердце на миг, казалось, перестало биться — такая враждебность исходила от отца Мэтта.
— Я… не узнала вас, мистер Фаррел, — пробормотала она, заикаясь. — Мне нужен Мэтт.
— Зачем? Какого черта тебе от него надо?
— Х хочу поговорить с ним, — настаивала Мередит, почти не в силах поверить, что этот сильный, огромный, рассерженный мужчина действительно тот мрачный, угрюмый, измотанный жизнью человек, которого она встретила на ферме.
— Мэтта здесь нет.
Сегодня, после того как на Мередит и так свалилось слишком много, она просто не могла позволить запугать или унизить себя. Пусть только попробует от нее отмахнуться!
— В таком случае я подожду его возвращения, — вежливо ответила она.
— Долго ждать придется, — язвительно бросил Патрик. — Он уехал в Индиану, на ферму. Мередит посчитала, что он лжет.
— Секретарь сказала, что Мэтт дома.
— Там его дом! — прогремел Патрик, наступая на нее. — Ты ведь помнишь это, верно, девушка? Должна помнить, как разглядывала все с задранным носом!
Мередит внезапно смертельно испугалась безумной ярости, сверкавшей в этих голубых глазах, и невольно сделала шаг назад.
— Я… я передумала. Поговорю с Мэттом в другой раз.
Она поспешно повернулась к выходу, но тут же в ужасе охнула. Патрик, схватив ее за руку, развернул к себе, и приблизил к ее лицу свое, мрачное как туча.
— Держись подальше от Мэтта, слышишь? Ты едва не прикончила его раньше и не смеешь вновь появляться в его жизни как ни в чем не бывало, чтобы снова терзать моего парня!
Мередит попыталась вырвать руку, но не смогла, и слепящее бешенство затмило все — страх, опасения, осторожность.
— Мне не нужен ваш сын! — презрительно бросила она. — Я хочу получить развод, но он не желает ничего слушать!
— Не знаю, почему ему с самого начала понадобилось жениться на тебе, и не понимаю, к чему он настаивает на этом браке сейчас! — рявкнул Патрик, с омерзением отбрасывая ее руку. — Такая дрянь, как ты, конечно, предпочла убить его ребенка, чем носить в своем гнусном чреве какого то ничтожного Фаррела!
Боль и гнев едва не разорвали сердце Мередит, впиваясь в него словно тысячью кинжалов.
— Как вы смеете говорить мне подобные вещи?! У меня был выкидыш!
— Аборт! — завопил Патрик. — Не постыдилась сделать аборт на шестом месяце и послать Мэтту телеграмму! После всего, что натворила, еще и эта проклятая телеграмма!
Мередит невольно сцепила зубы, пытаясь не показать мук, терзающих ее в это мгновение, но сдержаться все равно не смогла. Все, что так долго копилось в душе, сейчас вырвалось наружу при виде отца человека заставившего ее так страдать.
— Действительно послала, послала телеграмму о том, что у меня выкидыш, и ваш драгоценный сын даже не позаботился повидать меня!
И, к собственному изумлению и ужасу, почувствовала, как горячая влага прихлынула к глазам.
— Предупреждаю тебя, девчонка, — зловеще процедил Патрик, — не затевай со мной никаких игр. Я знаю, Мэтт сразу же вылетел в Чикаго, чтобы поговорить с тобой, и знаю также, о чем говорилось в телеграмме, потому что читал ее собственными глазами.
Мередит не сразу поняла, о какой телеграмме он говорит.
— Он… он вернулся, чтобы увидеть меня?
Что то давно забытое, сладостно нежное расцвело в сердце и так же быстро увяло.
— Это ложь, — устало ответила она. — Не знаю, почему он вернулся, но только не ради меня, во всяком случае, я так и не увидела его!
— Нет, конечно, не увидела! — разъяренно прошипел Патрик. — И знаешь почему? Потому что лежала в бенкрофтском крыле госпиталя и велела не пускать его туда!
И, словно истощив запасы ярости, беспомощно сгорбился, глядя на нее со злым отчаянием.
— Клянусь Богом, никогда не мог понять, как ты оказалась способной на такое! После того как ты убила своего малыша, Мэтт едва не сошел с ума от скорби, но когда не позволила даже приблизиться к себе… это чуть не убило его! Он приехал на ферму и так и остался там. Не захотел возвращаться в Южную Америку! Несколько месяцев подряд мне пришлось наблюдать, как он топит горе в бутылке! Я видел, что он делает то же, что сам проделывал с собой все эти годы. Поэтому постарался протрезвить его и отослать назад, в Южную Америку, чтобы он хоть там немного забыл о тебе!
Но Мередит почти не слушала его; в мозгу звучали колокола тревоги, почти оглушая ее, с каждой секундой настораживая все больше. Бенкрофтское крыло было названо так в честь ее отца, пожертвовавшего деньги на его строительство… Сиделку нанял отец… Доктор — прихвостень отца… Все, кого она видела и с кем говорила, были так или иначе обязаны отцу, а отец ненавидел Мэтта. Следовательно, он мог… мог…
Исступленная радость пронзила ее, вдребезги разбив ледяной панцирь, сковывавший ее сердце долгие одиннадцать лет. Боясь поверить отцу Мэтта, опасаясь не поверить ему, Мередит подняла залитые слезами глаза, — Мистер Фаррел, — прошептала она дрожащим голосом, — Мэтт действительно приезжал ко мне?
— Черт возьми, ты не хуже меня знаешь это, — начал Патрик, но при виде ее потрясенного лица, отражавшего не коварство, а лишь безграничное смущение, осекся, впервые за это время испытав мучительное предчувствие смертельной ошибки. Неужели все было совсем не так? Она… она, кажется, ничего не знает… совсем ничего…
— И вы видели эту телеграмму, которую, как считаете, послала я? Насчет аборта? Что же в ней было написано?
— Там… — Патрик, разрываясь между сомнениями и угрызениями совести, на мгновение заколебался. — Там говорилось, что ты сделала аборт и подаешь на развод.
Кровь отлила от лица Мередит, комната бешено завертелась, и она вцепилась в спинку дивана, чтобы не упасть. Ярость на отца пламенем охватила мозг, ноги подкашивались от потрясения, и сожаление едва не лишало сознания, сожаление о тех мучительных одиноких месяцах после потери ребенка, тех холодных, мертвых годах без любви, годах, полных боли и ненависти к предательству Мэтта, покинувшего ее. Но глубже всего была печаль, вновь родившаяся, горькая, безмерная печаль, скорбь о погибшей дочери, о ней самой и Мэтте, ставших жертвами коварства отца. Эта горечь острыми когтями впилась в сердце, и из глаз невольно хлынул соленый поток, заливая щеки.
— Я не делала аборта и не посылала этой телеграммы, — рыдая, пробормотала она, но больше ничего не смогла сказать. Голос ее оборвался, и она сквозь пелену слез попыталась умоляюще взглянуть на Патрика. — Клянусь, я не виновата ни в чем!
— Но кто же послал ее?
— Отец! — вскрикнула она. — Это, должно быть, отец!
Голова Мередит безвольно упала на грудь, а плечи затряслись от нового приступа плача.
— Отец… отец это сделал!
Патрик смотрел на плачущую девушку, которую его сын когда то любил до безумия. Во всем облике, в каждом изгибе ее тела было написано страдание. Страдание, скорбь и мука. Он поколебался, ошеломленный услышанным, и тут же с ужасным проклятием рванулся вперед и крепко обнял невестку.
— Только последний осел может поверить тебе, — яростно пробормотал он, — но я верю.
И вместо того чтобы, как ожидал Патрик, высокомерно отстраниться, невестка обвила руками его шею и прильнула к нему, словно боясь отпустить, сотрясаемая прерывистыми всхлипами.
— Мне так жаль… — бормотала она, заикаясь. — Так жаль…
— Тише, тише, — снова и снова повторял шепотом Патрик, прижимая ее к себе, беспомощно гладя по спине и чувствуя, как у него самого влажнеют глаза. Мельком он заметил, как Джо О'Хара встает и уходит на кухню, и еще крепче сжал руки///
Не знаю почему... но я этот момент просто обажаю... я так плакала когда его читала...)

Милашка
Я тоже влезу со своим отрывком! Из самой любимой книги "Сердце горца" Карен Мари Монинг! Думаю кое-кто меня точно поддержит!

Она отпрянула назад. Пакет с продуктами выскользнул из ее ослабевших рук, а глаза вдруг расширились.
– Привет, Габриель, – сказал Адам.
И у нее подкосились ноги.
– Перестань меня таскать!
– Я тебя не таскаю, – ласково ответил Адам, воспользовавшись положением тела Габриель, чтобы провести ладонью по ее кругленькой стройной попке. Когда она начала падать, он подхватил ее и перекинул через плечо. – Ты упала в обморок. Я просто поймал тебя.
– Я не падала в обморок. Я никогда в жизни не падаю в обморок! – прокричала Габби, колотя его ладонями по спине. – И это мой зад, а не твой, так что прекрати к нему прикасаться!
Адам расхохотался. Как же он скучал по своей вспыльчивой ka-lyrra!
– Вопросы собственности занимают девять десятых права, Габриель. Поскольку твой зад находится в моих руках, а не в твоих, думаю, он принадлежит мне. – С насмешливой ухмылкой он потрепал ее упругий, вздернутый кверху задок, просунув руку в ямку между ягодицами.
– О-о-о! Это самое жалкое обоснование, которое я когда-либо слышала! Это что – логика Существа? Девять десятых самоуверенности и одна десятая грубой силы? Поставь меня. Что случилось? У тебя опять проблемы? Нужна помощь какой-нибудь Видящей? Что ж, не повезло тебе. Убирайся вон.
Он продолжал гладить ее зад, шагая по дому широким шагом и направляясь к ступенькам.
– Я никогда не уберусь, ka-lyrra, – довольно промурлыкал Адам, наслаждаясь прикосновением к ее гибкому, нежному телу, которое упиралось в него. Похоже, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз держал ее в своих объятиях.
– Ну да. Конечно. Давай, брось на ветер еще пару пустых обещаний. На этот раз номер не пройдет. Я больше не играю в твои глупые игры, что бы ты там ни замышлял. Думаешь, ты можешь меня бросать, а потом появляться, когда тебе заблагорассудится? Здесь тебе не проходной двор. Эй, ты! Поставь меня на пол, слышишь?! Что ты там задумал?! Куда ты меня несешь? – кричала она.
Он почти прикоснулся своим лицом к ее лицу и легонько ущипнул ее бедро.
– В постель, Габриель.
– Я думаю, ты очень сильно ошибаешься, – прошипела она и пустилась в рассуждения о том, что он больше никогда не окажется с ней в постели. Что если она и была когда-то легковерной, то теперь уже нет. Что он вылечил ее от всех иллюзий. Извиваясь у него на плече изо всех сил, она сердито заявила ему, что не хочет больше иметь дело с таким бессердечным мерзавцем, что она его ненавидит и что единственное, чего она от него хочет, – это чтобы он стал смертным и вечно горел в аду.
Когда Адам повалил ее на кровать, у Габби из груди вырвался слабый крик, и Адам спросил:
– Ты ненавидишь меня, Габриель? Очень жаль. Потому что я не шутил, когда говорил, что не уйду. Я никогда не уйду. Я люблю тебя.
Его ka-lyrra замерла, раскрыв рот и отчаянно пытаясь сделать вдох. Ее горло судорожно сжалось. Наконец, сделав один глубокий вдох, она разразилась стремительным, неистовым ураганом слез, бешено колотя кулаками.
И, сползая на пол, он вдруг подумал, что, наверное, никогда не понимал женщин. Габби лежала на полу в объятиях Адама, чувствуя головокружение. Он дал ей потузить себя кулаками, пока она не лишилась сил. Позволил ей беситься, вопить и визжать, пережидая в терпеливом молчании, пока – наплакавшись до всхлипов – она не начала икать. Тогда он приблизил ее к себе, прислонил спиной к своей крепкой груди, обнял руками и держал так, пока она не успокоилась, шепча ей на ухо тихие утешения.
– Т-с-с-с, маленькая. Успокойся, любовь моя. Все хорошо. Все будет хорошо.
Любовь? Адам сказал слово на букву «Л»? В какую еще невообразимую сказку она попала?
– Я не сплю? Это не сон? – прошептала Габби.
– Если бы это и был сон, – шепотом ответил он, – я бы хотел, чтобы он никогда не кончался. Ну, не та часть, где ты плачешь, – поправился он, – а та, в которой я тебя обнимаю. —
Он нежно повернул ее к себе лицом. Она уткнулась ему в грудь, шмыгая носом и пытаясь понять, что происходит. И боясь поверить в то, что она не спит. Боясь, что как только она в это поверит, то сразу же проснется. И увидит, что она лежит в постели одна в большом тихом доме.
– Посмотри на меня, ka-lyrra, – прошептал Адам.
Тихонько всхлипнув, Габби запрокинула голову и встретилась с его темным взглядом. И нахмурилась, стараясь справиться с удивлением. Она была так ошарашена, обнаружив его у себя дома, что не разглядела как следует. Что-то в нем было не то. Но что? Глаза?
– Я люблю тебя, Габриель О'Каллаген.
Эти слова поразили ее; она молча смотрела на него.
Адам поцеловал ее, его губы плотно прижались к ее губам, язык скользнул внутрь. И она отдалась этому поцелую. Сон это или нет, для нее больше не имело значения. Она была в его объятиях, и он говорил, что любит ее, и если она спала, то надеялась, что сможет видеть этот сон вечно.
Она смутно поняла, что даже поцелуй его стал каким-то другим. Ее тело вспыхнуло неистовой, жгучей жизнью в его руках. В Адаме чувствовалась какая-то спешка, которой никогда не было раньше. Куда-то исчезла его неторопливая манера бессмертного Существа – напротив, ощущалось какое-то безрассудство, жадность и страсть смертного.
И это так ее потрясло, что она ответила ему безумным, пылким поцелуем, повалив его на пол, забравшись на него сверху и зарывшись руками в его волосы. Целуя и целуя его после долгих недель страданий, ожидания и тоски. Габби не помнила, как они остались без одежды, знала только, что позже они лежали обнаженные на полу ее спальни и она была под ним, когда он начал входить в нее.
И она снова почувствовала, что живет. В ее жилах снова текла кровь, а не лед. И в груди было сердце, а не...
– Адам, – ошарашенно замерла она, – я слышу, как у тебя стучит сердце. – Раньше она никогда этого не чувствовала.
Хоть он и был человеком, ни разу она не слышала сильного стука его сердца под своей ладонью, биения пульса у его шеи. И она никогда не замечала их отсутствия до того момента, как почувствовала их.
Он отклонился назад, и его смуглое красивое лицо озарило желание.
– Я знаю. – Он одарил ее ослепительной улыбкой. Потом стал двигаться в ней и Габби забыла о всяких сердцебиениях и пульсах, которых она не ощущала раньше. Она полностью отдалась чувствам. И спальня в башне наполнилась безумными, страстными звуками, когда женщина и ее сказочный принц занимались любовью.
Позже Адам ей все рассказал.
Ну, почти все. Он умолчал о том, что чуть не забрал у нее душу. А поскольку Габби не знала, что сначала он не был до конца честен с ней, не стал упоминать и о том, что рассказал Цирцену и Лизе правду об эликсире бессмертия, а потом доставил их к королеве, чтобы та вернула им смертную форму.
Он исправил все насколько мог. Он не хотел, чтобы его упрекали в ошибках, которые он исправил, или в поступках, которые «чуть не совершил». Он уже не тот, кем был когда-то.
Адам рассказал ей, что стало с Дэрроком. Рассказал, что в разных мирах время течет по-разному и что он не хотел оставлять ее одну так надолго. Шепотом, крепко прижав ее к себе, он сообщил ей, что понял: он не сможет остаться с ней и увидеть, как она умрет, как это было с Морганной.
В тот миг, как эти слова слетели с его губ, Габриель напряглась в его руках, вырвалась из его объятий и выпрямилась на кровати.
– Вот как! – крикнула она, сверкнув глазами. – Зачем же ты вернулся? Ты хочешь сказать, что опять меня бросаешь?
Адам поспешно покачал головой и объяснил, что, хоть раньше он и думал, будто стал смертным, он никогда им не был. Что королева лишь сделала так, чтобы он думал, будто стал смертным, в наказание за его провинности. Он рассказал ей, что королева объяснила ему: такое превращение необратимо для Туата-Де.
А еще он сказал, что наконец понял: раз уж он не может жить без нее, но и не может видеть, как она умирает, ему оставалось только одно.
– Ты слышишь мое сердцебиение, ka-lyrra, потому что теперь я действительно стал смертным. На этот раз все по-настоящему.
Глаза Габби расширились, она уставилась на него, и ее нижняя губа задрожала.
– Но ты же сказал, что это необратимо.
Он кивнул.
– Ты хочешь сказать, что умрешь? – прошептала она.
Обняв ее голову руками, Адам привлек ее к себе, чтобы поцеловать глубоким, властным поцелуем.
– Нет, ka-lyrra, я хочу сказать, что наконец-то буду жить. Здесь. Сейчас. С тобой. – Он сделал глубокий вдох. – Выходи за меня замуж, Габриель. Я подарю тебе такую жизнь, о которой ты всегда мечтала. Теперь я могу это сделать. Я человек, такой же, как и ты. Позволь мне быть твоим мужем и стать отцом твоих детишек. Позволь провести с тобой остаток своей жизни.
– О Боже, – тихо промолвила Габби, и в ее глазах блеснули слезы, – ты пожертвовал своим бессмертием ради меня?
Он поймал ее слезинки языком, когда они текли у нее по щекам, и поцеловал ее мокрые щеки.
– Не плачь, Габриель. Я ни о чем не жалею. Ни капельки.
– Как ты можешь так говорить? Ты пожертвовал всем! Бессмертием. Непобедимостью. Всем, что присуще Туата-Де.
Он покачал головой.
– Я получил все. Во всяком случае, я считаю, что получу все, – прогремел он, внезапно став нетерпеливым и взволнованным, – когда ты дашь мне чертов ответ на мой чертов вопрос. Сколько раз я должен спрашивать у тебя? Ты выйдешь за меня, Габриель О'Каллаген? Да или да? И если ты все еще не поняла, я подскажу тебе, что правильный ответ здесь «да».
И кстати, если вдруг захочешь сказать, что любишь меня, я всегда рад это слышать.
Габби восхищенно вцепилась в него, усевшись сверху и обхватив ногами, запустила руки в его волосы и поцеловала. Он купался в счастье, обнимая ее и чувствуя прикосновение ее уже родного тела, и его язык проникал все глубже, сплетаясь с ее языком.
– Я принимаю это как положительный ответ, – промурлыкал он, ловя ее нижнюю губу и нежно покусывая ее.
– Я люблю тебя, Адам Блэк, – проговорила Габби. – И говорю «да». Да, черт возьми!
Я плачу над этой сценой!

А можно еще один? Тогда вот! Книга опять же Монинг, и та с которой началась моя безумная любовь к ней "За горным туманом"! Опять же плакательная сцена!

«Где мы?», спросила безжизненно Эдриен Адама.
Он вёл её лошадь под узды по тёмной тропинке сквозь странный лес. Сплетённые ветви ткали сучковатый балдахин над её головой. Изредка луч бледного света пронзал плотный мрак и скрипучие ветки мерцали подобно выбеленным костям.
Ни сверчка. Ни нормальных лесных звуков, лишь пронзительный визг летающих существ. Папоротник-орляк шелестел, обнаруживая быстрые мелькания малорослых гномов с дикими лицами. Она вздрогнула и крепко обняла себя руками.
«Ты в моём королевстве».
«Кто ты на самом деле, Адам Блэк?». Её голос сломался на простом предложении, ранимый и наполненный страданием.
В качестве ответа она получила насмешливую улыбку и ничего больше.
«Скажи мне», инертно потребовала она. Но тёмный мужчина рядом с ней ехал в молчании.
«Скажи хотя бы почему».
«Почему что?», спросил он, любопытно приподняв бровь.
«Почему ты сделал это со мной? Что я сделала? Зачем ты послал меня в то время, а потом снова забрал оттуда?» И разбил моё сердце, оставив мою душу умирать?
Адам остановил их коней, изумление осветило его тёмное лицо. Он потянулся рукой, чтобы погладить её бледную щеку и она вздрогнула под его рукой. «О, Красавица, это то, что ты думаешь? Как сильно ты обеспокоена и весьма прелестна», загремел его смех. Но именно следующие его слова пронзили её душу словно ножом. «Я ничего с тобой не собирался делать, моя милая красавица. Любая бы красивая женщина подошла. Но я думал, что ты ненавидела красивых мужчин. Я слышал тебя там, в библиотеке, зарекающуюся иметь дело с мужчинами, всеми мужчинами. Но всё же, похоже на то, что я ошибся. Или ты лгала, что имеет большую вероятность».
«О чём ты говоришь?», еле выдохнула она. Любая женщина бы подошла? Её сердце лежало обнажённым и расколотым извращённой игрой этого мужчины, а он осмеливался так открыто говорить, что ни капельки не было важно, кем она была? Пешка? Снова? Она на какое-то время сцепила челюсти. Я не буду кричать. Я не буду. Когда она стала уверенной в том, что сможет говорить без ярости, она холодно сказала. «Ты получил, что хотел. Почему бы тебе просто не сказать мне, кто ты такой?» Ей надо было побольше узнать об этом мужчине, чтобы отомстить за себя. Отомстить за своего мужа.
«Правда. Я действительно получил, что хотел. Ястреб выглядел полностью уничтоженным, не скажешь? Раздавленным». Он легко хлопнул по её руке своей. «Ты очень хорошо сыграла этой ночью, Красавица. Но скажи мне», – он пристально посмотрел ей в глаза, и она застыла, когда показалось, что его взгляд мог проникнуть прямо ей в душу – «Что ты имела ввиду, говоря о его соколах?»
Дыхание Эдриен вырывалось из лёгких толчками. «Он сказал мне однажды, что все его соколы улетали от него», невозмутимо лгала она. «Ты сказал мне, что я должна быть крайне убедительной, иначе ты бы убил его, так что я выбрала это напоминание, чтобы убедить его во всём окончательно. Это всё».
«Было бы лучше, чтобы это было всё». Его лицо было холодным и неумолимым. Точно таким оно было в броке, прежде чем Ястреб отыскал её там. Перед тем, чему следовало быть свадьбой, о которой она мечтала всю жизнь. Холодно, он объяснил ей в точных и мучительных деталях, как он уничтожит Ястреба и каждого в Далкейте, попробуй она не подчиниться его воле. Потом он показал ей вещи, которые мог сделать. Вещи, которые её разум так и не смог до конца постигнуть. Но она поняла, что он был в полной мере способен осуществить те массовые разрушения, которыми угрожал. Два выбора он ей предложил – или солгать Ястребу и разбить ему сердце, не говоря уже о её собственном, или стать свидетельницей того, как Адам, воспользовавшись своей сверхъестественной силой, убьёт его. Потом Лидию. И каждого мужчину, женщину и ребёнка в Далкейте.
Нет, не было выбора вообще. Адское решение дало ей глубинное понимание того, что однажды довелось испытать мужчине, прозванному королевской шлюхой.
Когда она покинула брок, дрожащая и бледная, она ухватила последние мгновения блаженства. Она занималась любовью с Ястребом со всей страстью, на которую была только способна её душа. Говоря прощай, умирая внутри. Она знала, как будет ужасно лгать ему, но она не предвидела, как глубоко это ранит её.
Адам был несгибаем в этом вопросе. Он дал ей понять, что она должна полностью убедить Ястреба, что желает Адама. После невероятной близости, что она и Хоук разделили, она понимала, что ей придётся сказать отвратительные и ужасные вещи, чтобы убедить его.
Она яростно содрогнулась, когда большой палец Адама легко коснулся её нижней губы. Она ударила его по руке, несмотря на свой страх. «Не трогай меня».
«Если бы я подумал хоть на мгновенье, что ты попыталась ему сказать что-то большее, я бы вернулся назад и убил бы его в тот же миг, Красавица».
«Ты получил, что хотел, ты ублюдок!», закричала Эдриен. «Теперь все в Далкейте в безопасности от тебя».
«Это не важно». Адам лениво пожал плечами. «Как бы то ни было, он мёртв».
Адам дёрнул за её уздечку и возобновил их медленный переход под шуршащими ветками.
«Что?», прошипела Эдриен.
Адам проказливо улыбнулся. «Я думал, ты могла бы насладиться живописной дорогой назад. Эта тропа – временная линия, и мы только что прошли 1857 год. Это тот туманный поворот назад, там среди…деревьев…за неимением более подходящего слова. Он умер более трёхсот лет назад.

Это была сцена после которой я поняла, что я поклонница Карен Мари Монинг навеки! И именно после нее я сильно невзлюбила Адама Блэка! А потом эта нелюбовь переросла в бесконечную любовь!

Шуршуля
А вот мой один из любимейших отрывков из "Рая". Здесь я опять убедилась какая умная женщина Мередит. Ведь уметь мириться - это тоже искусство:

Но Мэтт лишь слегка наклонил голову и произнес только одно слово, холодно и сухо:
— Мередит;
Всего неделю назад он советовал ей довериться своим инстинктам, и Мередит попыталась последовать этому совету.
— Привет, — тихо выдавила она, глазами умоляя о помощи, но Мэтт, кажется, не собирался и пальцем пошевелить.
— Ты, вероятно, удивляешься моему появлению.
— Не особенно.
Сердце снова сжалось болью, но интуиция подсказывала, что она ему совсем не безразлична. Мередит слегка улыбнулась, умирая от желания броситься в его объятия, но не зная, как это сделать.
— Я пришла, чтобы рассказать тебе о том, как провела день.
Голос ее дрожал от волнения, и она понимала, что Мэтт слышит это, но он по прежнему не сказал ни слова ободрения. Собравшись с мужеством, Мередит набрала в грудь побольше воздуха и бросилась вперед, очертя голову. , — После обеда меня вызвали на срочное заседание совета директоров. Они были крайне расстроены. Нет, скорее разъярены. Обвинили меня в конфликте интересов там, где дело касается тебя.
— Как глупо с их стороны! — бросил он с едким презрением. — Неужели ты не объяснила им, что твое сердце принадлежит «Бенкрофт энд компания?
— Не совсем, — покачала она головой, стараясь сдержать непрошеную улыбку. — Кроме того, они потребовали от меня подписать некоторые свидетельства и официальные жалобы на то, что именно ты виновен в смерти Шпигальски, использовал отношения со мной, чтобы получить контроль над компанией, для чего, помимо всего прочего, еще и организовал шумиху с бомбами.
— И это все? — саркастически осведомился он.
— Не совсем, — повторила она, — только самая суть.
Она изучала его лицо, пытаясь обнаружить признаки былого тепла, какого то знака, что он все еще питает к ней прежние чувства. Но ничего не находила, и краем глаза заметила только, что все собравшиеся не сводят с них глаз.
— Я… я сказала директорам…
Она замолчала, не в силах говорить, голос пропал от напряжения и страха, что она ему больше не нужна.
— Что ты сказала им? — бесстрастно поинтересовался он, и Мередит ухватилась за этот крохотный намек на ободрение как утопающий за соломинку.
— Я сказала им, — объявила она, гордо подняв подбородок, — то, что ты посоветовал сказать когда то. Выражение его лица не изменилось.
— Ты велела им идти к такой то матери?
— Нет, немного не так, — покаянно призналась она. — Я послала их ко всем чертям.
Мэтт ничего не ответил, и сердце Мередит упало, но тут она внезапно увидела это — промелькнувшую веселую искорку в этих прекрасных серых глазах, легкую тень улыбки в уголках чуть покривившихся губ.
— А потом, — уже смелее продолжала она, чувствуя, как надежда разгорается в душе, словно солнечный восход, — потом позвонил твой поверенный и сообщил, что если я не подам на развод в течение шести дней, он сделает это от своего имени на седьмой. И я сказала ему…
Она снова осеклась, и Мэтт с еще незнакомым теплым юмором в голосе услужливо подсказал:
— Ты велела ему идти ко всем чертям?
— Нет, послала к такой то матери!
— Неужели?
— Честное слово!
Мэтт, глядя Мередит прямо в глаза, подождал, не скажет ли она еще что нибудь.
— И? — мягко подтолкнул он.
— И я подумываю о том, чтобы отправиться в путешествие. Теперь… теперь у меня будет много свободного времени.
— Взяла отпуск?
— Нет, подала в отставку.
— Понимаю, — кивнул он, и следующие слова стали почти ощутимой лаской. — И куда бы ты хотела отправиться, Мередит?
— Если ты еще не передумал взять меня туда, — пробормотала она, пытаясь проглотить сжимающий горло ком, — я хотела бы увидеть рай.
Мэтт не шевельнулся, не ответил ни слова, и на какой то ужасающий момент Мередит показалось, что она ошиблась и ей только почудилось, что он по прежнему любит ее.
Но тут она внезапно осознала, что Мэтт протягивает ей руку.
Слезы радости и облегчения брызнули из глаз, и она вложила пальцы в его ладонь, ощущая надежность и тепло, и тут Мэтт резко рванул ее к себе, и Мередит оказалась в его стальных объятиях.
Закрывая Мередит от взглядов собравшихся широкими плечами, Мэтт чуть приподнял ее лицо.
— Я люблю тебя! — почти яростно прошептал он за мгновение до того, как прижался к ее губам в жгучем поцелуе. Где то послышался взрыв вспышки — это пронырливый фотограф успел сделать первый снимок. Его примеру последовали другие. Кто то зааплодировал, беспорядочные хлопки перешли в бурную овацию, прерываемую смехом, но поцелуй все продолжался.
Мередит ничего не замечала. Она тоже целовала Мэтта, растворяясь в этих поцелуях, совершенно безразличная ко всему окружающему — приветствиям, аплодисментам, смеху, ярким вспышкам камер. Она уже была на полпути в рай.

Erienne
Хочу выложить мой любимейший момент из романа "Жар мечты" К. Сатклифф!

Закрыв глаза и прислонившись лбом к оконному стеклу, Николас раздумывал. Когда-то одна только мысль о женитьбе привела его в ярость. Ну и что? Вот он опять не женат. Стало ему от этого легче? Дом его пуст. Сердце его...
Нет. Его сердце не было пусто! Оно разрывалось от переполнявшего его отчаяния. Такого, какое жжет огнем горло, выжимает последний воздух из легких и звенит набатом в ушах.
Он хотел попросить Саммер вернуться, но пришла Дора и принесла весть: Саммер переехала в Крайстчерч. Джейм Мак-Фарленд предложил ей бесплатный проезд на "Тасманском Дьяволе", если она хочет вернуться в Лондон, и она согласилась. Вот и все...
О, Боже! Отчаяние может свести человека с ума.
Оно может заставить юношу, нуждающегося в любви отца, наломать дров и тем самым полностью испортить с ним отношения.
Оно может ослепить влюбленного и лишить его последнего шанса на спасение.
Черт, неужели отчаяние всю жизнь будет преследовать его? Даже прогоняя Саммер О'Нейл, он всего лишь боролся сам с собой. Со своими давними разочарованиями, гневом, растерянностью, страхом.
Да, со страхом. Что же ему делать? Саммер, оказалось, и не жена ему вовсе... Пимбершэм жив, какой ей резон оставаться здесь?
Он ничего не может предложить ей, кроме своей лачуги на холмах и нескольких тысяч прожорливых овец. А как же любовь? Разве он не может предложить ей свою любовь?
"Ну-ну, Сейбр. Ты все еще пытаешься отрицать, что влюблен в эту девушку. Да, Боже избави, чтобы Николас Сейбр признал, что он способен полюбить...
Помни, если ты встретишься сейчас с ней, то обязательно должен будешь сказать ей о своих чувствах.
А она может тебя отвергнуть. Решай!"
Ник посмотрел на часы. "Тасманский Дьявол" отплывает завтра в полдень, а на часах уже почти полночь. Дорога до Литлтона занимает около пятнадцати часов. Но это в фургоне. Верхом это расстояние можно покрыть гораздо быстрее...
Он выбежал из комнаты, оседлал лошадь, пришпорил ее и поскакал в ночь.
За десять миль до Литлтона лошадь Ника неожиданно захромала. Вот невезение! Ник осмотрел гноящееся копыто, выругался, привязал лошадь к низкой ветке дерева и побежал.
Солнце уже давно поднялось. Оно било горячими лучами по его плечам. Пот заливал ему лицо и грудь, но он продолжал бежать, иногда оглядываясь через плечо в тщетной надежде увидеть попутный фургон.
Один раз он споткнулся и неловко растянулся на земле, порвав брюки на коленке и перемазав грязью всю рубашку. Пиджак он снял и выбросил километра три назад.
Легкие, казалось, отказывались насыщать кровь кислородом.
Ноги болели.
За две мили до города он наткнулся на огромное поле, заросшее розовыми, сладко пахнущими цветами. Хватая ртом воздух, он решительно принялся собирать для Саммер букет, но длинные стебли растений оказались снабжены острыми шипами, о которые он сильно изранил руки. Превозмогая боль, он дособирал букет.
Почти полдень.
Стиснув зубы, он прибавил темп. Вот! Вот он, океан! Еще десять минут, и он увидел пристань, на которой стояли знакомые фургоны... Джонсоны, Шарки, Джеф и Фанни Мэд, О'Коннелл... Предатель, почему он не объяснил Саммер, что Ник – ее муж, что он скоро придет в себя и поймет, какого дурака свалял...
Надутые паруса «Дьявола» были едва видны за зданием таможни. Медленно, как улитки, они ползли вдоль линии крыш.
О, Боже! Он опоздал. Корабль отплыл!
В отчаянной попытке догнать корабль он ринулся в толпу провожающих, не обращая никакого внимания на изумленные лица и удивленные восклицания. Обогнув таможню, он понял, что «Тасманский Дьявол» уже не остановить. Смуглые лица пассажиров, облепивших поручни палубы, с любопытством повернулись к нему. Какая-то женщина подняла руку и помахала в воздухе платком.
Саммер?
Может быть, он сумеет доплыть?
Дурак! Идиот! Ему никогда не увидеть Саммер... Хотя! Прыгая на одной ноге, он стащил сапог и прикинул расстояние от пирса до воды. Прыгнув с разбега, он, пожалуй, сможет...
- Подожди! - закричали сзади.
- Стой! - крикнул кто-то еще.
Оглянувшись через плечо, Ник увидел приближающихся людей с обеспокоенными, ошеломленными лицами. Вдруг из-за спины Арнольда Шарки появилась знакомая рыжеволосая фигурка с чемоданом в одной руке и шляпкой с перышком – в другой... Саммер!
Он едва дышал. Как же смешно он выглядел с букетом цветов и всего в одном сапоге. Пот бежал по его запыленному лицу. От порыва соленого морского ветра глаза у него защипало.
Девушка остановилась перед ним и поставила на землю чемодан. Щеки ее пылали. Она выглядела точь-в-точь как тогда, когда впервые появилась у его дома и взорвала к черту его бессмысленное существование своей искрящейся улыбкой.
- Я думал, ты уехала, - прошептал он.
- Я просто решила дать тебе еще одну возможность придти в себя, - объяснила Саммер, высоко поднимая подбородок.
Ник смущенно посмотрел на свою босую ногу и вспомнил о цветах. Их стебли были совсем раздавлены, головки поникли, но он все равно сунул их ей.
Саммер кокетливо залюбовалась ими; на мгновение погрузила в них лицо, а затем, шагнув вперед, протянула ему руку.
- Меня зовут Саммер О'Нейл, сэр. Я очень рада с вами познакомиться.
Осторожно, как какую-то драгоценность, он взял ее хрупкие пальчики в свою исцарапанную грязную лапу.
- Привет, - сказал он. - Пойдешь за меня замуж? Она подняла брови и задумалась.
- Право, не знаю. Это так неожиданно! Может, мне стоит узнать вас получше?
- Меня зовут Николас Уинстон Сейбр, эсквайр... Я очень одинок в горах и...- он ухмыльнулся. - Я люблю тебя.
- О, - лицо девушки озарилось широкой улыбкой. - О, ну тогда... В таком случае, я согласна!
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Милашка
Страж порядка
avatar

Сообщения : 2987
Очки : 4096
Репутация : 116
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 29
Откуда : Салават
Настроение Суперское!

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Сб Янв 02 2010, 20:06

La comtesse
Когда Анжелика, утомленная скукой и бездельем, направилась в комнату, под ее окном послышались звуки гитары. Анжелика выглянула в сад, но в темных кустах никого не увидела.
"Неужели сюда явился Энрико? Как он мил, этот мальчик. Решил меня развлечь..."
Невидимый музыкант начал петь. Голос оказался низкий, не такой, как у пажа.
При первых же нотах у Анжелики замерло сердце.
Какой тембр, то бархатистый, то серебряный, какая безукоризненная дикция, такому божественному голосу могли бы позавидовать все эти доморощенные трубадуры, которые наводняют Тулузу с наступлением ночи. В Лангедоке прекрасные голоса не редкость. Да и мелодия легко рождается на губах, привыкших смеяться и декламировать. Но этот певец - истинный артист. Какой необычной силы у него голос! Казалось, он заполнил весь сад, и даже луна дрожит от его звуков. Певец исполнял старинную народную песню на провансальском языке, изящество которого так часто восхвалял граф де Пейрак. В устах певца оживали тончайшие нюансы языка. Анжелика понимала не все слова, но одно - она поняла его! - повторялось непрестанно: "Аморе! Аморе!"
Любовь!

***

И Анжелика вдруг догадалась: "Это он, последний из трубадуров, это Золотой голос королевства!"
Она никогда не слышала такого пленительного пения. Порою ей говорили: "Ах, если бы вы услышали Золотой голос королевства! Но он больше не поет. Когда же он снова начнет петь!" И на нее бросали насмешливый взгляд, жалея ее, что она не слышала эту знаменитость их края.
- Один только раз услышать его, а потом умереть! - твердила госпожа Обертре, жена главного капитула Тулузы, весьма экзальтированная дама лет пятидесяти.
"Это он! Это он! - твердила Анжелика. - Но почему он здесь? Неужели ради меня?"
Она увидела свое отражение в большом зеркале спальни - рука на груди, глаза расширены - и с издевкой сказала себе: "До чего же я смешна! Может, это д'Андижос или какой-нибудь другой воздыхатель просто нанял музыканта, чтобы он спел мне серенаду..."
Но тем не менее она толкнула дверь и, прижав руки к груди, чтобы сдержать бешеный стук сердца, осторожно проскользнула в переднюю, спустилась по белой мраморной лестнице и вышла в сад. Неужели для Анжелики де Сансе де Монтелу, графини де Пейрак, наконец начнется жизнь? Ибо любовь - это и есть жизнь!
Голос доносился из стоящей на самом берегу беседки, увитой зеленью, где находилась статуя богини Помоны. При приближении Анжелики певец замолк, но продолжал тихо перебирать струны гитары.
Луна в этот вечер была неполной и по форме напоминала миндаль. Но она все же хорошо освещала сад, и Анжелика увидела, что в беседке кто-то сидит, прислонясь к цоколю статуи...
Незнакомец явно заметил ее, но не шелохнулся.
"Это мавр", - разочарованно подумала Анжелика.
Но тут же увидела, что ошиблась. На лице мужчины была бархатная маска, а белые руки, сжимавшие гитару, не оставляли сомнения в том, что он не мавр. Темная шелковая косынка, повязанная на его голове на итальянский манер, скрывала волосы. Насколько можно было разглядеть в полумраке беседки, на нем был поношенный странный костюм - нечто среднее между костюмом слуги и комедианта, на ногах грубые опойковые башмаки, какие носят люди, которым приходится много ходить - возчики и бродячие торговцы, но из рукавов его куртки выглядывали кружевные манжеты.
- Вы чудесно поете, - сказала Анжелика, видя, что он не двигается, - но я хотела бы знать, кто вас прислал?
- Никто, сударыня. Я пришел сюда потому, что знаю: в этом доме находится самая прекрасная женщина Тулузы.
Мужчина говорил очень медленно и тихо, приглушая голос, словно боялся, что его могут услышать.
- Я прибыл в Тулузу сегодня вечером и сразу же отправился в Отель Веселой Науки, где собралось многочисленное веселое общество, и где я хотел петь свои песни. Но когда я узнал, что вы уехали, я бросился сюда вслед за вами, потому что слава о вашей красоте гремит в нашем краю, и я уже давно жаждал увидеть вас.
- Но ваша слава гремит не меньше! Ведь вы тот, кого называют Золотым голосом королевства, не правда ли?
- Да, это я, сударыня. И я ваш покорный слуга. Анжелика села на мраморную скамью, которая тянулась полукругом вдоль стен беседки. От вьющейся жимолости исходил одурманивающий аромат.
- Спойте еще, - попросила Анжелика.
Страстный голос зазвучал снова, но на этот раз мягче и глуше. Это была уже не призывная песня, а нежное признание, доверительная исповедь.
- Сударыня, - вдруг сказал музыкант, - простите мне мою дерзость, но я хотел бы перевести для вас на французский язык строфу, на которую меня вдохновили ваши очаровательные глаза.
Анжелика склонила голову.
Она уже не знала, сколько времени сидит в саду. Да и какое это могло иметь значение! Ночь принадлежала им.
Он довольно долго перебирал струны гитары, словно вспоминая мелодию, потом глубоко вздохнул и начал:
Очи цвета морской волны.
О, меня захлестнули они.
Я плыву, утонувший в любви, Без руля по волнам Ее сердца.
Анжелика закрыла глаза. Гораздо больше, чем эти пылкие слова, ей доставлял неведомое дотоле наслаждение его голос.
В ее дивных зеленых очах, Словно ранней весною в пруду, Отражаются звезды.

***

"Пусть он сейчас подойдет ко мне, - мысленно заклинала Анжелика. - Ведь это мгновение никогда больше не повторится. Такое чувство нельзя пережить дважды. Это так похоже на те любовные истории, которые мы некогда рассказывали друг другу в монастыре".
Голос смолк. Певец скользнул на скамью к Анжелике. По тому, как он обнял ее твердой рукой, как властно и нежно приподнял ее подбородок, она инстинктивно почувствовала, что перед ней человек, покоривший немало женских сердец. Эта мысль на секунду огорчила ее, но едва его губы коснулись ее губ, она забыла обо всем на свете. Она никогда не думала, что губы мужчины могут быть свежими, как лепестки, такими нежными и сладостными. Его мускулистая рука крепко сжимала, ее, а с его уст, казалось, еще лились чарующие звуки песни, и, опьяненная этими звуками и этой мужской силой, Анжелика оказалась словно втянутой в какой-то водоворот и тщетно пыталась пробудить в себе остатки разума.
"Я не должна этого делать... Это нехорошо... если Жоффрей застигнет нас здесь..."
Потом все куда-то провалилось. Мужчина своими губами приоткрыл ее губы. Его горячее дыхание опалило ее и блаженным теплом разлилось по жилам. Закрыв глаза, она как бы растворилась в этом бесконечном поцелуе, в этой страсти и уже готова была перейти последний рубеж. Все ее существо было охвачено негой, ощущением, настолько новым для нее, настолько острым, что оно вдруг вызвало в ней протест и даже боль. Она резко вздрогнула и отпрянула от незнакомца.
Ей казалось, что сейчас она упадет без чувств или разрыдается. Она видела, как пальцы мужчины ласкают ее обнаженную грудь, которую он осторожно высвободил из корсажа во время поцелуя.
Анжелика отодвинулась от него и привела в порядок свое платье.
- Простите меня, - пробормотала она. - Вы, наверно, считаете, что я чересчур нервна, но я не знала... не знала...
- Сердце мое, чего же вы не знали?
И так как она молчала, он прошептал:
- Не знали, что поцелуй так сладок?
Анжелика поднялась и прислонилась к балясине беседки. Луна уже уплыла далеко в сторону и теперь желтела над рекой. Наверно, Анжелика находилась в саду несколько часов. Она была счастлива, восхитительно счастлива. Если бы снова можно было пережить эти мгновения, все остальное не в счет.
- Вы созданы для любви, - прошептал трубадур. - Я понял это, едва коснувшись вашей кожи. Тот, кто сумеет разбудить ваше очаровательное тело, дарует вам величайшее наслаждение.
- Замолчите! Не нужно так говорить! Я замужем, и вы знаете это, а супружеская неверность - грех.
- Но еще больший грех, что такая красавица выбрала себе в мужья колченогого сеньора.
- Я не выбирала, он меня купил.
Но тут же Анжелика пожалела об этих словах, потому что они нарушили ее безмятежное счастье.
- Спойте еще, - умоляющим тоном попросила она - В последний раз, а потом мы расстанемся.
Он встал, чтобы взять гитару, и что-то в его походке показалось Анжелике странным, смутило ее. Она пригляделась внимательнее. И вдруг, сама не зная почему, почувствовала безотчетный страх.

Мария
Она справилась, ей удалось вести себя с Ником с должным вежливым безразличием. Никаких обвинений и упреков по поводу того, что он не позвонил. «Он, должно быть, удивился моему спокойствию», — удовлетворенно подумала Лорен, поднося к губам свой бокал.
Она услышала, как открывается стеклянная дверь, и приготовилась расстаться с так необходимым ей сейчас одиночеством. Это Джим наконец освободился от своих собеседников.
— Ну что, как это у меня получилось?
— Очень хорошо, — услышала она ленивый и насмешливый голос Ника. — Ты почти убедила меня в том, что я невидим.
У Лорен так затряслись руки, что она чуть не выронила бокал. Она медленно повернулась, стараясь собрать вместе обрывки мыслей, вертевшихся в голове. Лорен напомнила себе, что она должна быть безразличной и вежливой, как будто то, что между ними произошло, значило для нее не больше, чем для него. Она заставила себя взглянуть прямо ему в лицо.
— Очень милая вечеринка, — проговорила она.
— Ты скучала обо мне?
Лорен удивленно распахнула глаза:
— Я была слишком занята.
Ник, облокотившись на перила, молча изучал ее. Его взгляд скользнул по ее роскошным волосам, пряди которых падали на обнаженные плечи.
— Итак, — он изобразил недоверие, — ты совсем обо мне не скучала?
— Я была занята, — повторила Лорен и, не выдержав, зло добавила:
— И почему я должна была скучать? Ты не единственный мужчина в штате Мичиган.
Его темные брови поднялись в насмешливом удивлении.
— Ты хочешь сказать, что после того как ты попробовала секс со мной, тебе это понравилось и ты решила расширить свой… э э э… свой любовный опыт?
Боже мой! Ему совершенно безразлично, спала она с другими мужчинами или нет.
— Теперь ты можешь сравнить, лучше я или хуже других? Как по твоему? — поддразнил Ник.
— Какой то ребяческий вопрос, — презрительно ответила Лорен.
— Ты права. Пойдем.
Одним глотком опустошив свой бокал, он поставил его на перила и схватил ее за руку. Их пальцы сплелись, и Лорен настолько опьянела от его прикосновения, что ничего не могла сказать, пока они не обошли ресторан и не остановились перед низенькой дверью.
Когда он протянул руку, чтобы открыть ее, Лорен пришла в себя и отступила назад.
— Ник, я должна задать тебе один вопрос. Пожалуйста, ответь честно.
— Договорились.
— После того как мы расстались в Харбо Спринг, ты когда нибудь собирался снова встретиться со мной, я имею в виду не как с секретаршей твоей компании?
Снисходительно посмотрев на нее, Ник ответил:
— Нет.
Она все еще приходила в себя после его ясного, недвусмысленного ответа, когда он открыл дверь.
— Куда мы идем?
— Ко мне или к тебе, это не имеет значения.
— Почему? — спросила она с болезненной настойчивостью.
— Для умной девочки это довольно глупый вопрос.
Тут Лорен взорвалась:
— Ты — невероятно самонадеянный, эгоистичный… — Она остановилась перевести дух и твердо сказала:
— Я не занимаюсь случайным сексом и, более того, не выношу тех, кто им занимается, — тебя я тебе подобных!
— По моему, четыре недели назад я нравился тебе несколько больше, — холодно заметил Ник. Ее щеки загорелись, а глаза потемнели от гнева.
— Четыре недели назад я думала, что ты особенный, неповторимый! Четыре недели назад я не знала, что ты распущенный миллионер — плейбой, который меняет женщин как перчатки! Особенно я в тебе ненавижу твою циничную способность использовать людей в своих целях и одновременно презирать! Ты жестокий и эгоистичный. И если бы я тогда знала, кто ты на самом деле, то не провела бы с тобой ни одной минуты!
Поедая глазами стоящую перед ним юную красоту, еще более соблазнительную в своем гневе, Ник спросил опасно мягким голосом:
— И теперь, когда ты знаешь, что я собой представляю, ты не хочешь иметь со мной ничего общего? Я прав?
— Абсолютно, — прошептала Лорен. — И я… Одним решительным движением он притянул ее к себе и зажал ей рот свирепым, чувственным поцелуем. Как только Ник прикоснулся к ней, все тело Лорен ожило, стремясь вновь ощутить его сильную мужскую плоть. Обвив руками его шею, она изогнулась, прижавшись к его бедрам. Ник глухо застонал, и поцелуй стал еще более жадным и в то же время нежным.
— Это какое то безумие, — пробормотал он, продолжая страстно целовать ее. — Кто угодно может выйти и увидеть нас.
Затем его губы исчезли. Он отпустил ее, и Лорен в изнеможении прислонилась к перилам.
— Ты идешь? — спросил он. Она покачала головой:
— Нет, я же сказала тебе…
— Избавь меня от нотаций, — холодно оборвал ее Ник. — Для них найди какого нибудь дурачка, такого же наивного, как и ты. Будете возиться с ним в темноте, как желторотые школьники. Ты же этого хочешь?
Боль от глубокой раны возникает не сразу, а через несколько мгновений, сначала Лорен почувствовала только ярость.
— Подожди, — выговорила она, когда он уже вошел внутрь зала. — У твоей подруги или любовницы, в общем, кем бы ни приходилась тебе твоя Эрика, у нее серьги моей матери. Я оставила их в ее кровати, в ее доме, с ее любовником. Тебя я полностью предоставляю ей. Но серьги я хочу получить обратно.
Боль постепенно начала просачиваться, становясь просто нестерпимой, пока ее голос не задрожал.
— Я хочу обратно эти серьги…

Debora
– А мадам Помпадур числилась среди ваших завоеваний? – с хитринкой в голосе спросила Фоска.

– Вот вы уже начали меня поддразнивать, – горько проронил Алессандро. – Я же не настолько стар!

– Тогда вы не должны рассуждать подобно старым олухам, – отрезала Фоска.

– Хотите сказать, что мой почтенный возраст вас не отталкивает? – скептически спросил Алессандро.

– Почтенный возраст! – Она внимательно посмотрела на него. Да, в волосах его появилась седина, но она ему шла. Смягчала жесткие линии его сухопарого лица, которое мягкими волнами обрамляли волосы. Когда Алессандро улыбался, то в уголках глаз появлялись лучики морщин, что делало его весьма привлекательным.

– Судя по вашей внешности, – невозмутимо сказала Фоска, – я не дала бы вам больше сорока лет.

– Вы умеете льстить, – сказал, усмехнувшись, Алессандро. – Я мог бы ввести вас в заблуждение!

– Очень легко. Разрешите дать вам совет, синьор. Когда вы пытаетесь привлечь молодую женщину, которую способен отпугнуть ваш истинный возраст, то вообще не упоминайте о годах. В противном случае вы внушите ей, что возраст играет важную роль. А это вовсе не так.

– Благодарю вас, – сказал он покорно. – Я это запомню.

– Надеюсь, вы не принимаете мое желание дать вам совет за самонадеянность.

– Отнюдь нет. Я принимаю ваши предложения, синьора. Вы превосходите меня во всех отношениях… кроме возраста, – поспешно уточнил он.

Они вместе рассмеялись. Он перегнулся через стол, взял ее руку в свою и поднес к губам. Их глаза встретились. Фоска почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Внутри разлилась какая-то особая тяжесть. Фоска тут же напомнила себе, что напротив нее сидит не обычный ухажер, а ее муж, которого она презирает.

– Я считаю вас совершенством во всех отношениях, – мягко сказал Алессандро, целуя ей ладонь.

«Если бы речь шла об игре, – подумала Фоска, – я сейчас же вскочила бы, сняла маску и продемонстрировала бы ему, что он занимается любовной игрой со своей собственной женой. Он бы устыдился своего раболепия перед ней и того, что проявил себя трусливым льстецом. Как он осмеливается совращать меня!»

Она отняла руку.

– Мне нужно идти, – твердо сказала она. – Уже очень поздно…

Он встал и подошел сзади к ее креслу.

– Конечно, синьора, не следует вызывать подозрения у мужа.

– Вы правы.

Он нагнулся и поцеловал ее в затылок. Она вздрогнула.

– Прошу вас, не делайте этого! – сказала она. – Я этого не люблю.

– Простите, – прошептал он. – Рядом с вами я забылся. – Но Алессандро не остановился. Он положил ладони ей на плечи и стал медленно опускать рукава платья, корсаж сполз с груди. Он охватил ее руками и почувствовал, как напряглись ее соски.

– Прекратите, умоляю вас!

Фоска вскочила и повернулась к нему. Он тут же обнял ее и стал целовать. Ею моментально овладел страх, и, когда его губы впились в ее рот, она в глубине души обвинила его в вопиющем нарушении договора. Ее тело предало ее, она расслабилась от шампанского и еды и с радостью отдавалась его поцелуям. Алессандро встал, чтобы снять с нее маску. Она схватила его за руку.

– Не надо, пожалуйста!

Он перегнулся через стол и задул свечу.

– Для любовников, – сказал он, – темнота сама по себе маска. – Он вынул булавки, прикрепляющие маску, и вытащил шпильки из копны волос. Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее.

– Подождите, не убегайте, – шептал он, целуя ее мягкими, короткими поцелуями.

– Но мой муж, – безвольно пробормотала Фоска, – что будет, если он…

– Наплюйте на вашего мужа, – проворчал Алессандро. – Если он достаточно глуп для того, чтобы хотя бы на минуту оставить вас без присмотра, то заслуживает того, чтобы ему наставили рога. Он не хочет вас. А я хочу. Хочу…

Он запустил пальцы в ее распущенные волосы и покачивал ее голову из стороны в сторону, сосредоточенно и неторопливо целуя ее. Она сама погружалась в сладкое забвение желания.

«Это не может быть Алессандро, – вертелось в голове. – Я же презираю его, ненавижу. Я не вынесла бы его прикосновений. Это кто-то другой. Я пьяна. Я безумна. Мне все это снится!»

Фоска откинула голову назад и хрипло засмеялась.

– Мне снится абсурднейший сон, – сказала она. – Я не могу проснуться. Разбудите меня, пожалуйста.

– Нет, не разбужу. Если это приятный сон, то вы должны уступить ему. Отдайтесь ему. Насладитесь им.

– Но вы не понимаете, – с трудом выдохнула она. – Я не… не та, за кого вы меня принимаете. Вас обманула моя маска.

– В небольшом обмане ничего плохого нет, – заверил он. – Если только он содействует истинной любви.

Она почувствовала, как его пальцы движутся вдоль ее спины.

– Что вы делаете?

– Раздеваю вас.

– Вы делаете это очень умело.

– Я стал делать это лучше после того, как изменилась мода и исчезли корсеты. До того кончалось все тем, что я запутывал в узлы шнурки от корсета и тем самым превращал все в бесцельное занятие.

– Я не верю вам, – мягко засмеялась она. – Вы родились, уже зная, как совратить женщину.

– Это делается вот так. – Он опустил голову и поцеловал ее грудь. Она затаила дыхание и закрыла глаза. Он подхватил ее на руки и отнес в гостиную.

– Для старика вы очень сильны, – пошутила она, сбросив с себя платье, которое опустилось до колен.

– Должен поддерживать себя в форме. Мне удалось выяснить, что юным дамам нравится, когда их путь заканчивается в постели.

– Так именно туда вы меня и несете?

– Да. А вы возражаете?

Они прошли через затемненную гостиную и попали в небольшую спальню. Он нежно положил ее на постель и полностью раздел.

– Все это очень странно, – сказала она, лениво потягиваясь, пока он раздевался сам. – Я должна возражать. Но я этого не делаю… Ужин был прекрасен…

– Прошу вас, не считайте, что вы мне за него чем-то обязаны. – Он лег рядом с ней и стал ласкать ее.

– Я все-таки обязана вам. Отдаюсь за клубнику.

– То была очень дорогая клубника. Как хорошо, что вы не моя любовница. У вас такой колоссальный аппетит.

Он целовал ее шею, плечи, грудь, живот, внутреннюю сторону бедер.

– Надеюсь, вы так же жадны, когда дело доходит до любви?

– Еще больше, – вздохнула она. – Вы никогда не сумеете удовлетворить… – Она тихо застонала, когда его рука приподняла ее бедра.

– Я был бы очень плохим хозяином, если бы допустил, чтобы мои гости уходили голодными, – услышала она.

Фоска почувствовала обжигающее пламя его рта, целовавшего источник ее желания, и конвульсивно содрогнулась.

– Прошу вас, пожалуйста. Ну же, возьмите меня сейчас, – шептала она. Но он медлил, пока не почувствовал, что Фоска дрожит. Тогда он накрыл ее своим телом, и неистовая дрожь поглотила их обоих.

– Я должна просить прощения, – сказала она через несколько минут. – Я недооценила ваши возможности. Позвольте мне когда-нибудь ублажить вас тем же способом.

– Принимаю ваше приглашение, – сказал он. – Если только вы сможете немного подождать.

Она проснулась перед самым рассветом и выскользнула из постели. Он все еще спал, одной рукой прикрыв голову и приподняв колено. Он спал беспокойно и что-то бормотал во сне, но не разбудил ее. Уже давно Фоска так крепко не спала.

Она внимательно смотрела на него при блеклом предрассветном свете и покачивала головой. «Какой странный сон, – думала она. – И он еще не кончился».

Ее одежда была разбросана по всей небольшой квартире. Она подобрала ее и быстро оделась. В тот момент, когда Фоска прикрепляла к волосам ленточки маски, он совершенно обнаженный появился в дверях спальни.

Вы уходите? – проворчал он, опершись на дверной косяк.

– Я должна. Я сделала для себя правилом уходить от любовников до рассвета. По утрам выгляжу ужасно.

– Совсем нет. Вы красивы. – Он скрестил руки на груди. – Вы еще придете?

Она внезапно почувствовала усталость.

– Не знаю, – сказала она. – Я не решила, что делать. Он подошел к ней, обнял ее, прикоснулся к подбородку.

– Это был прекрасный сон. Не допустите, чтобы он испарился. Приходите еще раз. Сегодня вечером. Скажите, что придете. Клянусь, я не буду пытаться снять с вас маску.

Она взяла его руку и на мгновение задержала ее. Потом ушла из «казино», так и не дав ответа.

Попозже, в этот же день, Фоска выходила из учебной комнаты Паоло во дворце и в холле встретила Алессандро. Она почувствовала, как ускорилось ее сердцебиение, и уже было открыла рот, чтобы что-то сказать.

Но он прошел мимо, не показав, что заметил ее, и не произнес ни слова.


Не смогла уддержаться....Уж очень я этот роман люблю! ...Мисс Арабелла остановила лошадь, будто для того, чтобы полюбоваться
открывшимся перед ней видом: он в самом деле был достаточно красив, и
задержка ее выглядела естественной. В то же время уголками карих глаз она
пристально разглядывала этого человека, по мере того как он приближался.
Первое ее впечатление о костюме человека было не совсем правильно, ибо хотя
одет он был достаточно строго, но едва ли хорошо: камзол и брюки из
домотканой материи, а на ногах -- простые чулки. Если такой костюм хорошо
сидел на нем, то объяснялось это скорее природным изяществом незнакомца,
нежели искусством его портного. Приблизившись к девушке, человек почтительно
снял широкополую шляпу, без ленты и пера, и то, что на некотором расстоянии
она приняла за парик, оказалось собственной вьющейся, блестяще-черной
шевелюрой.
Загорелое лицо этого человека было печально, а его удивительные синие
глаза мрачно глядели на девушку. Он прошел бы мимо, если бы она его не
остановила.
-- Мне кажется, я вас знаю, -- заметила она.
Голос у нее был звонкий и мальчишеский, да и вообще в манерах этой
очаровательной девушки было что-то ребяческое. Ее непосредственность,
отвергавшая все ухищрения ее пола, позволяла ей быть в отличных отношениях
со всем миром. Возможно, этим объяснялось и то странное на первый взгляд
обстоятельство, что, дожив до двадцати пяти лет, Арабелла Бишоп не только не
вышла замуж, но даже не имела поклонников.
Со всеми знакомыми мужчинами она обращалась, как с братьями, и такое
непринужденное обращение осложняло возможность ухаживать за ней, как за
женщиной.
Сопровождавшие Арабеллу негры остановились и присели на корточки в
ожидании, пока их хозяйке заблагорассудится продолжить свой путь.
Остановился и незнакомец, к которому обратилась Арабелла.
-- Хозяйке полагается знать свое имущество, -- ответил он.
-- Мое имущество?
-- Или вашего дяди. Позвольте представиться: меня зовут Питер Блад, и
моя цена -- ровно десять фунтов. Именно такую сумму ваш дядя уплатил за
меня. Не всякий человек имеет подобную возможность узнать себе цену.
Теперь она вспомнила его.
-- Боже мой! -- воскликнула она. -- И вы можете еще смеяться!
-- Да, это достижение, -- признал он. -- Но ведь я живу не так плохо,
как предполагал.
-- Я слыхала об этом, -- коротко ответила Арабелла.
Ей действительно говорили, что осужденный повстанец, к которому она
проявила интерес, оказался врачом. Об этом стало известно губернатору Стиду,
страдавшему от подагры, и он позаимствовал Блада у его владельца. Благодаря
своему искусству или просто в результате счастливого стечения обстоятельств,
но Блад оказал губернатору помощь, которую не смогли оказать его
превосходительству два других врача, практикующих в Бриджтауне. Затем
супруга губернатора пожелала, чтобы Блад вылечил ее от мигрени. Блад
обнаружил, что она страдает не столько от мигрени, сколько от сварливости,
явившейся следствием природной раздражительности, усиленной скукой жизни на
Барбадосе. Тем не менее он приступил к лечению губернаторши, и она убедила
себя, что ей стало лучше. После этого доктор Блад стал известен всему
Бриджтауну, так как полковник Бишоп пришел к выводу, что для него
значительно выгоднее разрешать новому рабу заниматься своей профессией,
нежели использовать его на плантациях.
-- Мне нужно поблагодарить вас, сударыня, за то, что я живу в условиях
относительной свободы и чистоты, -- сказал Блад. -- Пользуюсь случаем, чтобы
выразить вам свою признательность.
Однако благодарность, выраженная в словах, не чувствовалась в его
голосе.
"Не издевается ли он?" -- подумала Арабелла, глядя на него с такой
испытующей искренностью, которая могла бы смутить другого человека.
Но он понял ее взгляд как вопрос и тут же на него ответил:
-- Если бы меня купил другой плантатор, то можно не сомневаться в том,
что мои врачебные способности остались бы неизвестными и сейчас я рубил бы
лес или мотыжил землю так же, как бедняги, привезенные сюда вместе со мной.
-- Но почему вы благодарите меня? Ведь вас купил мой дядя, а не я.
-- Он не сделал бы этого, если бы вы не уговорили его. Хотя надо
признаться, -- добавил Блад, -- что в то время я был возмущен этим.
-- Возмущены? -- В ее мальчишеском голосе прозвучало удивление.
-- Да, именно возмущен. Не могу сказать, что не знаю жизни, однако мне
никогда еще не приходилось быть в положении живого товара, и едва ли я был
способен проявить любовь к моему покупателю.
-- Если я убедила дядю сделать это, то только потому, что пожалела вас.
-- В тоне ее голоса послышалась некоторая строгость, как бы порицающая ту
смесь дерзости и насмешки, с которыми он, как ей показалось, разговаривал.
-- Мой дядя, наверно, кажется вам тяжелым человеком, -- продолжала она. --
Несомненно, это так и есть. Все плантаторы -- жестокие и суровые люди.
Видимо, такова жизнь. Но есть плантаторы гораздо хуже его. Вот, например,
Крэбстон из Спейгстауна. Он тоже был там, на молу, ожидая своей очереди
подобрать себе то, что останется после дядиных покупок. Если бы вы попали к
нему в руки... Это ужасный человек... Вот почему так произошло.
Блад был несколько смущен.
-- Но ведь там были и другие, достойные сочувствия, -- пробормотал он.
-- Вы показались мне не совсем таким, как другие.
-- А я не такой и есть, -- сказал он.
-- О! -- Она пристально взглянула на него и несколько насторожилась. --
Вы, должно быть, очень высокого мнения о себе.
-- Напротив, сударыня. Вы не так меня поняли. Те, другие, -- это
заслуживающие уважения повстанцы, а я им не был. В этом и заключается
различие. Я не принадлежал к числу умных людей, которые считали необходимым
подвергнуть Англию очищению. Меня удовлетворяла докторская карьера в
Бриджуотере, тогда как люди лучше меня проливали свою кровь, чтобы изгнать
грязного тирана и его мерзавцев-придворных...
-- Мне кажется, вы ведете изменнические разговоры, -- прервала она его.
-- Надеюсь, что я достаточно ясно изложил свое мнение, -- ответил Блад.
-- Если услышат то, что вы говорите, вас запорют плетьми.
-- О нет, губернатор не допустит этого. Он болен подагрой, а у его
супруги -- мигрень.
-- И вы на это полагаетесь? -- бросила она презрительно.
-- Вижу, что вы не только никогда не болели подагрой, но даже не
страдали от мигрени, -- заметил Блад.
Она нетерпеливо махнула рукой и, отведя на мгновение свой взгляд от
собеседника, поглядела на море. Ее брови нахмурились, и она снова взглянула
на Блада:
-- Но если вы не повстанец, то как же попали сюда?
Он понял, что она сомневается, и засмеялся.
-- Честное слово, это длинная история, -- сказал он.
-- И вероятно, она относится к числу таких, о которых вы предпочли бы
умолчать.
Тогда он кратко рассказал ей о том, что с ним приключилось.
-- Боже мой! Какая подлость! -- воскликнула Арабелла, выслушав его.

Арабелла Бишоп быстро пришла в себя и, широко открыв глаза, едва
удержалась, чтобы не броситься вперед. Но усилием воли она остановилась, и
лицо ее покрылось мертвенной бледностью.
Осторожно пробираясь среди трупов и обломков, по палубе шел легкой и
непринужденной походкой высокий человек с загорелым лицом. На голове его
сверкал испанский шлем, а кираса из вороненой стали была богато украшена
золотыми арабесками. На концах перевязи из пурпурного шелка, надетой поверх
кирасы наподобие шарфа, свисали пистолеты с рукоятками, оправленными в
серебро. Спокойно и уверенно поднявшись по широкому трапу на ют, он
остановился перед испанским адмиралом и отвесил ему церемонный поклон. До
Арабеллы и лорда Уэйда, стоявших на полуюте, донесся звонкий, отчетливый
голос человека, говорившего на прекрасном испанском языке. И его слова лишь
усилили восхищение, с которым лорд Джулиан давно уже наблюдал за этим
человеком.
-- Наконец-то мы встретились снова, дон Мигель, -- произнес высокий
человек. -- Льщу себя надеждой, что вы удовлетворены, хотя, быть может,
встреча происходит не так, как представлялась она вашему воображению. Но,
как мне известно, вы страстно желали и добивались ее.
Потеряв дар речи, с лицом, искаженным от злобы, дон Мигель де Эспиноса
выслушал ироническое приветствие человека, которого он считал виновником
всех своих несчастий. Издав нечленораздельный вопль бешенства, адмирал хотел
схватиться за шпагу, но не успел сделать это, так как его противник быстро
сжал его руку своими железными пальцами.
-- Спокойно, дон Мигель! -- сказал он твердым голосом. -- Не вызывайте
своим безрассудством тех жестокостей, которые допустили бы ваши люди,
окажись вы победителем.
Несколько секунд они стояли молча, не сводя глаз друг с друга.
-- Что вы намерены со мной делать? -- спросил наконец испанец хриплым
голосом.
Капитан Блад пожал плечами, и его твердо сжатые губы тронула слабая
улыбка.
-- Мои намерения уже осуществлены. Я не хочу причинять вам еще большие
огорчения, в которых повинны вы сами. Вы сами добивались встречи со мной. --
Он повернулся и, указывая на шлюпки, которые корсары спускали с талей,
сказал: -- Вы и ваши люди можете взять эти шлюпки, а мы сейчас пустим этот
корабль ко дну. Вот -- берега острова Гаити, вы доберетесь туда без особых
затруднений. И заодно примите мой совет, сударь: не гоняйтесь за мной.
Думаю, что я приношу вам только несчастье. Уезжайте домой, в Испанию, дон
Мигель, и займитесь там чем-нибудь, что вы знаете лучше, нежели морское
дело.
Побежденный адмирал молча и с ненавистью глядел на Блада, а затем,
шатаясь, как пьяный, спустился по трапу, волоча за собой побрякивавшую
шпагу. Победитель, даже не потрудившись обезоружить адмирала, повернулся к
нему спиной и увидел на юте Уэйда с Арабеллой. Если бы мысли лорда Джулиана
не были заняты чем-то другим, он мог бы заметить, как сразу же изменилась
походка этого смельчака, как еще больше потемнело его лицо. На секунду он
задержался, пристально рассматривая своих соотечественников, потом быстро
взбежал по трапу. Лорд Джулиан сделал шаг вперед, чтобы встретить
неизвестного капитана пиратского корабля под английским флагом.
-- Неужели вы, сэр, отпустите на свободу этого испанского мерзавца? --
воскликнул он по-английски.
Джентльмен в вороненой кирасе, кажется, только сейчас заметил его
светлость.
-- А какое вам дело и кто вы такой, черт возьми? -- спросил он с
заметным ирландским акцентом.
Его светлость решил, что невежливость этого человека и отсутствие
должного почтения к нему должны быть немедленно исправлены.
-- Я лорд Джулиан Уэйд! -- гордо отчеканил он.
-- Да что вы говорите?! Настоящий лорд? И вы, быть может, объясните
мне, какая чума занесла вас на испанский корабль? Что вы тут делаете?
Лорд Джулиан едва удержался, чтобы не вспылить. Вспыльчивость однако
была ни к чему, и он стал объяснять, что к испанцу они попали не по своей
вине.
-- Он взял вас в плен, не так ли? И вместе с вами мисс Бишоп?
-- Вы знакомы с мисс Бишоп? -- с удивлением воскликнул лорд Уэйд.
Однако невежливый капитан, не обращая внимания на слова лорда, низко
склонился перед Арабеллой. К удивлению лорда, она не только не ответила на
его галантный поклон, но всем своим видом выразила презрение. Тогда капитан
повернулся к лорду Джулиану и с запозданием ответил на его вопрос.
-- Когда-то я имел такую честь, -- сказал он хмуро, -- но, оказывается,
у мисс Бишоп очень короткая память.
Его губы исказила кривая улыбка, а в синих глазах под черными бровями
появилось выражение мучительной боли, и все это так странно сочеталось с
иронией, прозвучавшей в его ответе. Но Арабелла Бишоп, заметив только эту
иронию, вспыхнула от негодования.
-- Среди моих знакомых нет воров и пиратов, капитан Блад! -- отрезала
она, а его светлость чуть не подскочил от неожиданности.
-- Капитан Блад! -- воскликнул он. -- Вы капитан Блад?
-- Ну, а кто же еще, по вашему мнению?
Блад задал свой вопрос устало, занятый совсем другими мыслями. "Среди
моих знакомых нет воров и пиратов... "Эта жестокая фраза многократным эхом
отдавалась в его мозгу.
Какая сцена!...Как я ее люблю!

La comtesse
Вот один момент из "Маскарада" Дебора уже выложила, я сейчас еще один выложу. Мне очень понравилось, как говорит о своей любви главный герой.

– Вы ее еще любите? – сочувственно спросила Лиа. Алессандро подошел к открытым окнам, взглянул на крыши домов, потом поднял лицо к небу. Его глаза сияли.
– Она подобна ветру, подобна воздуху, которым я дышу. Ускользает, но и составляет самую суть жизни. Ее невозможно определить, невозможно пленить. Без нее я бы погиб. Я поступал по отношению к ней непростительно жестоко. И двигала мною любовь. Абсурдно. Она испытывает ко мне большее, чем когда-либо раньше, отвращение. У меня нет ни малейшего шанса завоевать ее, но я никогда не разрешу ей уйти.
– Но ведь еще не поздно… поговорите с ней… попросите простить вас.
– Поговорить? – Алессандро горько засмеялся и вернулся в комнату. Он погрузился в кресло и наклонился вперед, положив локти на колени. – Как поговорить с ней? За шесть лет, с момента рождения ребенка, мы едва перемолвились словом. Как незнакомцы проходим мимо друг друга.
Лиа подошла к Лоредану сзади и положила руки на его плечи. Отвела его длинные волосы со лба. Он вздохнул и закрыл глаза.
– У меня никогда не было сил поговорить с ней… – сказал он. – С того самого момента, когда я в нее влюбился, а потом уже было поздно. Образовалась пропасть. Я не могу разговаривать с ней. Я оцепенел и онемел. Стал косноязычен, как школьник, или напыщен. Я испытываю ужас при мысли, что она будет издеваться надо мной или рассмеется в лицо.
– Понимаю, – произнесла Лиа. – Почему так ужасно быть высмеянным человеком, которого любите?
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Милашка
Страж порядка
avatar

Сообщения : 2987
Очки : 4096
Репутация : 116
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 29
Откуда : Салават
Настроение Суперское!

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Сб Янв 02 2010, 20:23

Милашка
Вот опять перечитывала "Сердце горца" и не могу, не могу, не выложить свой любимый моментик, над которым пустила не одну слезу:

– Я не понимаю, папа, – сказала Тесса. – Почему зайчику нужно сбрасывать шкурку, чтобы стать настоящим?
Адам закрыл книжку «Лесной зайчишка» и посмотрел на дочку.
Она лежала в кровати, натянув одеяло до подбородка, и глядела на него – его дорогая Тесса с густыми блестящими черными локонами, рассыпавшимися по ангельскому круглощекому личику, с живым умом и беспрестанным любопытством, при виде которой сердце отца наполнялось радостью.
– Потому что так надо, чтобы стать настоящим.
– У у у... Но я не хочу становиться настоящей. Я хочу быть как волшебная королева. Ой! – Она прикрыла рот маленькой ладошкой. – Я этого не говорила.
Стоя в дверном проеме, Габби тихо вздохнула, и Адам тут же посмотрел на нее и поднял бровь, выражая безмолвный вопрос.
«Я никогда не говорила ей о Существах, – губами сказала ему Габби. – А ты?»
Он покачал головой. Они думали, что Тесса не является Видящей Сидхов. Габриель не видела ни одного Туата Де с того дня, как пять лет назад в Шотландии на них напал Дэррок, поэтому они решили, что Эобил, наверное, лишила род О'Каллаген дара видения.
– Какая волшебная королева, Тесса? – ласково спросил Адам. – Все в порядке, ты можешь мне рассказать.
Тесса недоверчиво посмотрела на него.
– Она сказала, ты ужасно разозлишься, если узнаешь, что она приходила.
– Я не разозлюсь, – убеждал ее Адам, приглаживая ее растрепавшиеся локоны.
– Обещаешь, папочка?
– Обещаю. Клянусь своим сердцем. Какая волшебная королева, солнышко?
– А вил.
Адам сделал глубокий вдох и снова взглянул на Габриель.
– Эобил приходит повидаться с тобой, Тесса? – мягко спросила Габби, заходя в комнату и садясь рядом с Адамом на край кроватки.
Тесса покачала головой.
– Не со мной. Она приходит, чтобы посмотреть на папу.
Она считает, что он красивый.
Адам подавил смешок, встретившись взглядом с женой и заметив, как она прищурилась, как раздулись ее ноздри. Она сердилась. Ему нравилось, что иногда она его немного ревновала, обожал, когда проявлялось ее чувство собственности. И иногда сам испытывал это чувство по отношению к своей маленькой ka lyrra.
– Красивым, значит? – сухо спросила Габби.
– Угу, – ответила Тесса, сонно потирая глаза. – Но я не могу видеть это, как ни стараюсь. Что ж, Адам рассерженно признал, что его это немного разозлило. Перед тем как родилась Тесса, он перевернул множество книг для родителей, решив стать хорошим отцом. Он думал, что все делает правильно, но разве его дочь не должна им восхищаться? По крайней мере, пока не станет подростком (а тогда уже храни Господь того, кто назначит свидание его дочери!). Пусть у него возле глаз и появилось несколько морщинок, которых там не было раньше, он все еще оставался привлекательным мужчиной!
– Ты что, не считаешь меня красивым, Тесса? – Он пощекотал шейку своей дочери, как раз за ухом, что непременно вызывало у нее смех.
– Конечно, считаю, папочка. – Она расхохоталась. Потом посмотрела на него с недовольством четырехлетнего ребенка. – Но я не вижу того, что видит она. Она говорит, что это могут увидеть только волшебные Существа.
Сердце Адама сжалось. Этого не может быть. Или может?
– О Боже, – слабым голосом сказала Габби, глядя на него.
Она прикрыла рот дрожащей рукой. Какое то время они молча смотрели друг на друга.
Адам кивнул, безмолвно побуждая ее задать вопрос, который пришел в голову им обоим. Он бы задал его сам, но не мог пошевелить языком.
Он мог назвать только одно свойство, которое видел у людей, будучи Существом, и которое не видели сами люди. У него перехватило дух – так он этого хотел. Так желал, окончив эту жизнь, последовать за своей женой. Пять лет назад, во время романтической шотландской свадебной церемонии, МакКелтары предложили ему связать себя с женой друидской клятвой: эти священные обеты объединяли любящих навеки. Он отказался – и не потому, что не стремился к этому каждой своей клеточкой, а потому, что не видел в этом никакого смысла, поскольку у него не было души, которую он мог бы связать с любимой.
С замиранием сердца Габби спросила:
– Чего не видишь, Тесса? Что такое видят Существа, чего не можешь увидеть ты?
Тесса зевнула и еще глубже зарылась в одеяла.
– Что папа светится золотым сиянием.
Губы Адама зашевелились, но оттуда не вырвалось ни звука.
– Адам светится золотым сиянием? – слабым голосом произнесла Габби.
Тесса кивнула.
– Угу. А вил говорит, что теперь он такой же, как я и ты, мамочка.
Габби издала сдавленный звук.
Адам долго не мог пошевелиться. Он так и сидел на краю кроватки Тессы и смотрел на свою жену. Она тоже смотрела на него с удивлением, в ее глазах блестели слезы радости.
Потом его озарило осознание значимости этого события, чувства переполнили его, побудили к действию – нельзя терять ни минуты! Если каким то чудом получилось так, что он обрел душу, он хотел связать ее с Габриель немедленно.
Торопливо поцеловав Тессу, Адам выключил свет, взял Габби на руки, вынес из комнаты, поспешно шагая вниз по коридору в их спальню.
– Ka lyrra, – быстро сказал он, – я хочу, чтобы мы кое что сделали. Я хочу обменяться с тобой клятвами, но ты должна знать, что они свяжут наши души навеки. Ты согласна? Ты хочешь остаться со мной навсегда?
Смеясь и плача одновременно, Габби кивнула. Адам торжествующе опустил ее на пол, положил ладонь своей правой руки на ее сердце, а левой – на свое.
– Клади свои ладони поверх моих, Габриель, – скомандовал он.
Когда она выполнила это, он уверенно произнес тихим и торжественным голосом:
– Потеряешь ли ты что то, сохранится мое почтение к тебе. Останешься ли одна, моя душа будет с тобой. Придет ли вскоре смерть, моя жизнь станет твоей. Я дарован тебе.
Улыбаясь ему, с сияющими от счастья глазами, Габби повторила слова клятвы, и в тот момент, когда она закончила, он испытал такой прилив чувств, что чуть не упал на колени. Он чувствовал, как крепнут их узы, как кровь наполняется пылкой страстью, как их души объединяются навеки.
Прижав ее к стене, он зарылся руками в ее волосах, коснулся губами ее губ и жадно поцеловал. У него есть душа. Он познал любовь. Он связан со своей возлюбленной навсегда.
И Адам Блэк понял, что наконец то стал по настоящему бессмертным.

А я еще один отрывочек хочу сюда поместить!! Из книги Ширли Басби "Пурпурная лилия":
— Не так быстро, радость моя, — произнес он не предвещающим ничего хорошего голосом. — Мне кажется, нам стоит объясниться. Например, почему вы передумали?
Сабрина помнила о своем обещании не выдавать Констанцу, поэтому выпалила в ярости:
— Я никому не собираюсь ничего объяснять. Тем более вам! Он прищурился.
— Радость моя, именно мне и должны! Она изо всех сил старалась вырваться из его рук, но ей это не удавалось.
— Пустите, — прошипела она, тяжело дыша. — Я не хочу с вами говорить… никогда! Он горько рассмеялся.
— Да, такие, как вы, никогда не хотят. Они просто сначала играют чувствами мужчины, а потом, когда он им наскучит, бросают его. Его почти черные глаза в упор смотрели на нее. — Подумать только, я поверил этому прелестному личику… Я почти научился доверять вам, Пурпурная лилия. Тигровая лилия!
Его пальцы причиняли ей боль, и Сабрина вцепилась в него обеими руками, стараясь вырваться из его клещей.
— Не называйте меня так!
— Почему? — усмехнулся он. — Тигровая лилия — гораздо более приятное прозвище, чем все остальные, которые приходят мне в голову… Например, шлюха, обманщица, сука!
Сабрина чуть не задохнулась от ярости. Но она никак не могла вырваться из его цепких пальцев, а он улыбался ей холодной безжалостной улыбкой.
— Ты дурачила меня, — тихо проговорил он. — А я почти поверил… — Он горько усмехнулся. — Ладно, все равно. Ты была еще одной несбывшейся мечтой.

Джесика Флетчер
Я тоже не люблю книги с вампира и со всякой нечистью... что в этих книгах прикольного мне не понять

А вот мой любимый моментик из "доводы рассудка"
отрывок из письма.

"Я не могу долее слушать Вас в молчании. Я должен Вам отвечать доступными
мне средствами. Вы надрываете
мне душу. Я раздираем между отчаянием и надеждою. Не говорите же, что я опоздал,
что драгоценнейшие чувства Ваши
навсегда для меня утрачены. Я предлагаю Вам себя, и сердце мое полно Вами даже
более, чем тогда, когда Вы едва не
разбили его восемь с половиной лет тому назад. Не говорите, что мужчина забывает
скорее, что любовь его скорее вянет и
гибнет. Я никого, кроме Вас, не любил. Да, я мог быть несправедлив, нетерпелив и
обидчив, но никогда я не был неверен.
Лишь ради Вас одной приехал я в Бат. Я думаю только о Вас. Неужто Вы не
заметили? Неужто не угадали моих мечтаний?
Я и девяти дней не ждал бы, умей я читать в вашем сердце, как Вы, полагаю, умели
читать в моем. Мне трудно писать.
Всякий миг я слышу слова Ваши, которые переполняют, одолевают меня. Вот Вы
понижаете голос, но я слышу нотки его и
тогда, когда они недоступны для любого другого слуха. Слишком добрая! Слишком
прекрасная! Вы справедливы к нам. Вы
верите, что мужское сердце способно на верную любовь. Верьте же неизменности ее
в сердце навеки преданного Вам Ф. У.
Я принужден уйти, не зная судьбы моей; но я ворочусь и последую за вами,
едва найду возможность. Одно слово
Ваше, один взгляд - и я войду в дом отца вашего нынче же - или никогда".

Милашка
Шуршуля, надеюсь он тебе понравится!!! А я опять с отрывком! Опять из книги Басби, только уже из "Сердце обмануть нельзя":
Почти благоговейно Леони показала Моргану на маленькое изящное распятие, изображенное на груди матери.
— Отец подарил его маме в честь дня моего рождения. Это единственная вещь, которая была у меня в память о маме…
Морган перевел взгляд туда, куда указывала рука Леони, и почувствовал, будто его сердце пронзили острым копьем. Не может быть!.. Всего несколько минут назад он держал такое же распятие в своих руках. Дрогнувшим голосом Морган спросил:
— Где оно сейчас? Ты его потеряла? Леони нахмурилась и, отвернувшись от портрета, мрачно проговорила:
— Да! Я не хочу вспоминать об этом. Все произошло очень давно…
Рука Моргана крепко сжала плечо Леони. Повернув ее к себе, он пристально вгляделся в черты ее лица, пытаясь воскресить в памяти события шестилетней давности, ту ночь, когда неизвестная проститутка девственница вошла в комнату губернаторского особняка, где спал Морган.
В горле его пересохло. Дикая догадка осенила его. — Когда и где ты его потеряла? — сурово спросил он.
Испуганная, Леони со страхом посмотрела ему в лицо. Было ясно, что этот вопрос волновал его. Не без колебания она ответила:
— Я потеряла его в доме губернатора Гайозо, в ту ночь, когда он умер.
Морган резко втянул в себя воздух.
— Как? — почти свирепо прорычал он. Бросив на Моргана надменный взгляд, Леони ответила ровным голосом:
— Я хотела заполучить векселя, которые дедушка подписал в тот вечер, и решила их украсть, пробравшись в особняк губернатора. В доме я заблудилась. Пытаясь найти выход, я вошла в какую то темную комнату, а там…
Память о прошлом была болезненна, и Леони с горечью закончила:
— Я не хочу больше говорить на эту тему и даже вспоминать о том, как меня изнасиловали! Почему ты так настаиваешь на том, чтобы я рассказывала об этом? Все прошло, умерло и забыто! Нам нет до этого дела. Разве не так?..
Вдруг голос Моргана задрожал и стал удивительно нежным:
— Видишь ли, дорогая, я не знал ничего о той ночи, когда ты утратила невинность. Стало быть, именно тогда был зачат Джастин?..
Рассердившись, Леони отбросила всякую сдержанность.
— А вот это никого не касается кроме меня! До них донесся крик Джастина, и Морган подумал, что слышит самый чудесный звук в мире, — голос собственного сына. У него перехватило дыхание, голубые глаза стали почти синими, и он срывающимся от волнения голосом произнес:
— В ту ночь, когда умер Гайозо, я тоже был в губернаторском доме. Ты не знала об этом?
Леони удивленно и одновременно озабоченно посмотрела на него.
— Нет, конечно.
Морган осторожно провел рукой по волосам Леони, коснулся губами ее щеки и почти шепотом вымолвил:
— Гайозо обещал мне прислать женщину на ночь. И когда она вошла, я решил, что это та самая, о которой говорил губернатор…
Леони напряглась, как натянутая струна. Глаза ее расширились. Она попыталась что то ответить, но Морган мягко приложил палец к ее губам и хриплым голосом продолжил:
— Я помню ее роскошные волосы, помню, что она была очень молода. Но только когда она убежала из комнаты, я понял, что она была девственницей. — Их взгляды, в которых отражались боль и бесконечная нежность, встретились. — Уходя, она швырнула мне в лицо деньги…
Леони побледнела, губы ее дрожали, слезы навернулись на глаза.
— Так это был ты? — воскликнула она, и в ее голосе смешались и укор, и радость.
Морган молча полез в карман и протянул ей маленькое золотое распятье.
— Полагаю, — хрипло сказал он, — оно принадлежит тебе.
Луч полуденного солнца ворвался в комнату, упал на золотое распятие, и оно засверкало ярко и радостно, как счастливое будущее, которое ждало их впереди.

Я опять сюда! Вспомнился еще один момент! Из недавно прочитанной книги Лауры Ли Гурк "Прелюдия к счастью":

Александр вышел из гостиницы и направился к очаровательному местечку, которое заприметил еще раньше. Поставив корзинку, он одной рукой развернул одеяльце и расстелил его на траве. Затем положил Сюзанну на одеяльце и присел рядом с ней. Сюзанна немедленно перевернулась на живот и собралась было ползти. Но она запуталась в своих длинных юбках и не могла ползти слишком быстро. Засмеявшись, Александр схватил малышку, чтобы она не уползла слишком далеко, поднял ее и повернул к себе.
Когда он принялся подбрасывать Сюзанну вверх и потом ловить, она завизжала от восторга. Потянувшись ручонкой, девочка схватила прядь волос Александра, зажала ее в своем пухлом кулачке и потащила в рот.
— Ай! — закричал он, освобождая свои волосы от цепких ручек Сюзанны. — Ты голодна, mon enfant, — Александр укоризненно покачал головой и склонился над девочкой. — Но волосы ведь совсем невкусные. Правда, они совсем невкусные.
Придерживая Сюзанну одной рукой, он потянулся к корзинке и вытащил из нее булку хлеба, которую положила им жена хозяина гостиницы. Александр обломал твердую корку, и старательно орудуя все той же одной рукой, отщипнул мягкий белый мякиш. Он протянул его Сюзанне, которая стремительно выхватила хлеб из руки Александра и запихала себе в рот.
— Ну, не будь такой жадиной, — пожурил ее Александр. — Настоящая леди никогда не станет есть таким вот образом.
Но Сюзанна, которую явно не мучили угрызения совести, только проворковала что то ему с полным ртом хлеба.
— Что? — спросил Александр, точно намереваясь узнать, что она сказала. — Ты еще слишком маленькая, чтобы вести себя как леди. А ведь ты права! — Александр отодвинулся от малышки, принялся корчить ей рожицы и смотреть, как она смеется. Он старался не видеть в Сюзанне ее мать, но глаза девочки были глубоко зеленого цвета, а цвет волос все больше приближался к золотисто каштановому.
Александр поставил малышку на ноги, продолжая поддерживать ее.
— Я видел, как вчера ты стояла самостоятельно, petite. Почему бы тебе не попробовать сделать несколько шагов?
Он поддерживал Сюзанну до тех пор, пока не почувствовал, что больше ей не нужна его помощь, и тогда медленно убрал руки. Девочка слегка покачивалась, но все же стояла на ножках. Александр отступил назад, внимательно поглядывая на Сюзанну и протянул руки, на случай, если она упадет. И стал ласково уговаривать малышку подойти к нему:
— Здесь всего два или три шага, Сюзанна. Ты ведь знаешь, как это делать. Сначала шагнешь одной ножкой, затем другой.
Он смотрел, как неуклюже выставила вперед Сюзанна одну ножку и сделала свой первый шаг. Потом шагнула другой ножкой. Но земля, покрытая травой была неровная, и, делая свой третий шаг, девочка споткнулась и упала вперед, навстречу подхватившим ее рукам Александра.
— Молодец! — похвалил ее он. — Это было просто великолепно.
Александр прижал Сюзанну к груди, похлопывая ее легонечко по попке, но вдруг его насторожил неожиданно раздавшийся звук. Медленно он повернул голову туда, откуда раздался этот звук.
На краю полянки, всего в каких нибудь двадцати ярдах от них, стояла Тесс. Она закрыла рот ладонью, но этот звук ее рыданий все же услышал Александр. Прежде, чем он успел что то сказать или как то отреагировать на ее присутствие, она смахнула рукой слезы, заливавшие ее лицо, развернулась и бросилась бежать в спасительное убежище леса.
Александр поднялся на ноги, но Тесс уже скрылась среди деревьев, и он так и остался стоять на месте. Она выследила их, видела, как Сюзанна делает первые шаги и плакала.
Он вспомнил, какая мука исказила лицо Тесс, как быстро она смахнула слезы. Она говорила, что любит Сюзанну, но охваченный гневом и болью, он не хотел ей верить. Зато теперь он верит Тесс.
Александр вспомнил все те жестокие слова, что говорил ей, и сердце его сжалось от осознания собственной вины. Он словно опять услышал слова Тесс.
— НАЙДЖЕЛ НЕ ЗАХОТЕЛ БЫ ИМЕТЬ ДОЧЬ. ОН НЕ ОТНОСИЛСЯ БЫ К НЕЙ С ЛЮБОВЬЮ.
Александр подумал о бесчеловечном обращении Найджела с Тесс. Подумал о том, как она несчастна. Он хорошо представлял, что за ужасный отец получился бы из Найджела. Но только ли поэтому Тесс оставила Сюзанну? Может быть, она так сильно любила мужа, что бросила дочь, чтобы вернуться к нему?
Александр вспомнил, как открыто Тесс призналась ему в любви. Он не мог поверить в то, что можно так мастерски лгать. И все же ему было так же трудно поверить в то, что она вернулась к человеку, которого не любила.
Сюзанна вырывалась из его рук, и он опустил ее на одеяльце. Александр с нежностью смотрел на девочку, но мысли его были о Тесс. Он думал о том, что делать дальше. Оставался только один вопрос, который он так и не задал Тесс, но от ее ответа зависели его дальнейшие действия. Ее ответ решит его судьбу.
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Милашка
Страж порядка
avatar

Сообщения : 2987
Очки : 4096
Репутация : 116
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 29
Откуда : Салават
Настроение Суперское!

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Сб Янв 02 2010, 20:24

Sparkling Diamond
раз уж Милашка перечислила все самые мои любимые отрывки из Сердца горца.....добавлю еще один момент з этой же серии, вернее пока один,потом будет еще море))))

Странно, что она не завела разговор о ”проклятии”, как и не стремилась узнать, что он искал, и за это он был ей бесконечно благодарен. У него не было сомнений, что это была лишь временная отсрочка и что она вскоре замучает его вопросами, но брал то, что мог получить. Он чувствовал, что она была решительно настроена, как он, украсть один день без тревог за завтрашний день. Это был подарок, который он никак от неё не ожидал, подарок, который покорил его. Если когда-либо у него снова ничего не будет, у него будет этот день.
Она знала, что он был Друидом, знала каким древним и странным был его род, и не боялась его. Он бесстыдно пользовался этим изо всех сил и купался в её одобрении.
Сейчас, когда она дремала в его руках, он слегка пододвинул её так, чтобы ладонь его правой руки скользнула между её грудей, задержавшись на сердце. Сам он переместился так, чтобы ладонь его левой руки оставалась на его собственном.
Были слова, сказать которые он ждал всю свою жизнь, и он не откажет себе в них. Сильвен всегда упрекал его в том, что он любил слишком сильно. Если это было так, он ничего не мог с этим поделать. Раз его сердце сделало выбор, это не обсуждалось. Она была его половинкой, и на так долго, как боги позволят, он будет принадлежать этой женщине полностью.
Он целовал её до тех пор, пока она сонно не зашевелилась и не прошептала его имя. Не имело смысла произносить клятвы, пока она спала; его половинка должна была действительно слышать слова. Потом он начал говорить благоговейно, обещать ей себя навечно, хотя узы не приобретут всей своей силы, пока она не не скажет эти слова тоже.
«Если что и должно быть потеряно, так это будет моя честь за твою. Если что и должно быть оставлено, так это будет моя душа за твою. А коль скоро смерть придёт, так это будет моя жизнь за твою».
Он сжал свою руку, обнимающую её, и сделал глубокий вдох, зная, что то, что он собирался завершить, было безвозвратным. Она не сказала слов любви ему (хотя она использовала их в предложении один раз в Баланохе – она сказала, что любила то, как он занимался с ней любовью – и чуть не заставила его сердце перестать биться). Завершение клятвы обяжет его любить её всю вечность, и если были жизни после этой, он будет обречён любить её и в следующих жизнях тоже. На вечные муки, всю вечность стремиться к ней, если она так и не полюбит его.
«Я Дарован тебе», прошептал он, прижимая её ещё ближе к себе. В тот миг, как он произнёс последние слова клятвы, волна сокрушительных эмоций обрушилась на него. Он даже не мог представить себе, на что это будет похоже, если когда-нибудь и она подарит ему эту клятву. Завершённость, подумал он. Два сердца станут одним.
Глубоко внутри него те древние яростно зашипели и отпрянули. Им это совсем не понравилось, злорадно размышлял он. Хорошо.
«Это было красиво», прошептала Хло. «Что это было?» Она приподняла голову и посмотрела на него поверх своего плеча. В жемчужном лунном свете её кожа мерцала и казалась прозрачной, её искрящиеся аквамариновые глаза были сонные и подёрнутые чувственной поволокой. Её губы были всё ещё припухшими от поцелуев, мучительно сочными. Её взъерошенные кудри беспорядочно спадали на её лицо, и он почувствовал, как снова твердеет его плоть, хотя знал, что только не ранее чем завтра он снова сможет овладеть ею. Был бы он терпеливым мужчиной, то дал бы ей неделю на восстановление. А так он будет счастлив, если продержится хотя бы пару часов. Сейчас, когда он вкусил её, когда попробовал, как это было сладко, заниматься любовью с женщиной, которую любил, он нуждался в этом ещё больше.
«О, милая, ты так прекрасна. У меня захватывает дух, когда я смотрю на тебя». Избитые фразы, подумал он, презирая себя, такие жалкие слова по сравнению с тем, что он чувствовал.
Она вспыхнула от удовольствия. «Это было что-то вроде стиха, то, что ты читал?»
«Да, что-то вроде этого», проурчал он, переворачивая её в руках так, чтобы она видела его лицо.
«Мне понравилось. Показалось…романтичным». Она любопытно на него смотрела, покусывая нижнюю губу. «Ну что это было?»
Когда он не повторил его, она подумала минуту, потом сказала, «О, думаю, вспомнила. Ты сказал ’Если что и должно быть потеряно…»
«Нет, милая», крикнул он, застыв. О, Боже, что он наделал? Он не посмеет позволить ей вернуть ему клятву. Если с ним что-то случится. Она будет связана с ним навечно. Если что-нибудь ужасное случилось бы, если – Боже упаси – он на самом деле стал тёмным, она была бы связана с ним, тварью из ада? Она могла бы быть привязанной навечно к бешенству и ярости того, чем были Драгары! Нет. Никогда.
Хло моргнула с обиженным видом. «Я просто хотела повторить его, чтобы запомнить». Маленький стих заставил её почувствовать себя необычно, странно вынуждая её по какой-то причине повторить его тоже. Это были сладчайшие слова, которые он когда-либо ей говорил, даже если это был всего лишь стих, и она хотела бы надёжно сохранить его в своей памяти. Он не был тем мужчиной, который бросал слова на ветер. Он что-то подразумевал под ними. Может так Дэйгис МакКелтар говорил о своих чувствах? Рассказывая строки из поэм?
Хотя она дремала, когда он говорил, она была вполне уверена, что он сказал что-то похожее на ”моя жизнь за твою”. Если бы он любил её так! Она больше не хотела быть просто женщиной, которая была в душе Дэйгиса МакКелтара, она хотела быть той единственной, которая осталась бы в его душе. Навечно. Последняя женщина, с которой он когда-либо занимался любовью. Она хотела этого так яростно, что даже просто желание было своего рода болью.
И, ради Бога, она хотела услышать эти слова снова.
Она открыла рот, чтобы настоять, но в этот момент он крепко прижал свой рот к её приоткрытым губам и – проклятье, мужчина был способен зацеловать женщину так, что она превращалась в рой гормонов, гудящих, как наклюкавшиеся маленькие пчёлки! – через пару минут единственная вещь, о которой она думала, было то, как он прикасался к ней.

– Как она? – спросил он.
Ему ответила Гвен.
– Разъярена. Обижена.
– И обижена. И разъярена, – добавила Хлоя.
– А чего ты ожидал? – спросил Драстен натянуто. – Ты соблазняешь ее и не говоришь ей, что умираешь? У тебя что, нет ни грамма чести, родственник?


– Ты, сукин сын!
– Ты говорила это вчера. Я слышал тебя тогда. – Если бы у него в запасе была бы целая жизнь, он поступил бы иначе, никогда не дал бы ей повода обзывать его так. Если бы только он встретил ее, когда ему было около двадцати лет, или нет, если бы они были обручены при рождении, выросли вместе в непосредственной близости в Нагорье, его жизнь была совсем другой. Он был бы полностью удовлетворенным мужчиной, и той снежной ночью, когда Лука постучался в его дом, он находился бы в кровати со своей женой. С малышом или двумя поблизости. Магические заклинания и чары не прельщали бы его. Ничего, что не имело бы отношения к его женщине, не прельстило бы его. Он никогда не сопровождал бы Тревейна в Ирландию, никогда не ехал бы рядом бы с ним в Кэпскорт в тот прелестный весенний день, только затем, чтобы к ночи кровь всей деревни была на его руках.
– Ты безжалостный ублюдок!
– Я знаю. – Он нисколечко не отрицал этого. То, как он поступил, было неправильно. Он должен был сначала предупредить ее. Он должен был предоставить ей выбор, чтобы она могла решить, есть ли у нее желание подарить какую-нибудь частичку себя мужчине, обреченному на смерть.
– Ты бездушный член!
– Да, женщина. Все это так и даже больше. – Он все время знал, кем она была для него. Знал с того самого момента, когда притянул ее к себе там, в офисе ее университета, когда спрятал ее за свою спину, чтобы защитить от Романа.
Именно тогда он прочувствовал это до мозга своих костей.
Он так чертовски долго ждал этого чувства, а оно все не приходило. Он думал, что тридцать лет – это невыносимо долгий срок для ожидания. Но никогда даже вообразить не мог, что ему потребуется еще 1 133 года, чтобы найти ее, а затем ему будет отведено только двадцать дней, за которые он должен будет прожить целую жизнь. Ох, да, он почувствовал это той ночью. Его рука сомкнулась на ее предплечье, и все в нем шептало единственное слово.
– Моя.
Он не хотел смотреть правде в глаза, все время решительно преследуя ее, потому что как только он признался бы себе, что она была его родственной душой, он, возможно, отступился бы. А он был мужчиной, который никогда не отступает. Решил. Сделал. Он расплачивался за то, что приобретал. За этот грех он, без сомнений, готов был расплатиться своей душой.
И думал, что это того стоило.
– Я не хочу даже думать о том, что ты лгал мне!
– Я знаю. – Зная, что она была его половинкой, зная, что она будет жить после того как его не станет, и, несомненно, найдет себе мужа и создаст семью с каким-то другим мужчиной, он пытался оставить на ней свое клеймо, завоевать какой-нибудь маленький уголок в ее сердце.
Он должен был стать ее мужчиной. Он должен был стать отцом ее детей. Не какой-нибудь засранец из двадцать первого века, который прикасался бы к ее грудям, целовал бы ее мягкие губы и заполнял ее, но при этом никогда не стал бы идеальным для нее.
Не то, чтобы он идеально подходил для нее. Однако он должен был стать таким.
– Я ненавижу тебя за это!
Он вздрогнул, испытывая неприязнь к этим словам.
– Я знаю.
– Так что, черт возьми, ты можешь сказать в свою защиту?
Он зажал ее лицо в своих ладонях и посмотрел прямо в ее глаза.
– Четырнадцать дней, – прошипел он. – Это все что мне отпущено. Что ты хочешь от меня? Извинений? Самобичеваний? Ты не получишь от меня ничего из этого.
– Почему? – крикнула она; неистовство плескалось в ее глазах.
– В мгновенье, когда увидел тебя, я понял, – его все еще мучило ее жестокое «я ненавижу тебя» звенящее в его ушах, – что в другой жизни, жизни, в которой я не стал бы Темным магом, ты была бы моей женой. Я лелеял бы тебя. Я обожал бы тебя. Я любил бы тебя до скончания времен, Джессика МакКелтар. Но мне не дано иметь такую жизнь. И, черт возьми, поэтому я буду брать тебя любым способом, каким ты только мне позволишь. И я не буду извиняться ни единой секунды за это.
Она замерла в его объятиях, пристально вглядываясь в него, ее прекрасные зеленые глаза распахнулись от удивления.
– Т-ты л-любишь меня?
Он резко выдохнул.
– Да. – Смущенно глядя на нее, и что-то в нем таяло. – Ох, милая, – смягчился он, – я сожалею о каждом мгновении страдания, которое доставил тебе. Все время, пока буду гореть в Аду, я буду сожалеть о каждой слезинке, которая прольется по моей вине. Но даже если Ад – это цена за двадцать дней, проведенных с тобой, то я приговорил бы себя снова и снова.
Она откинулась назад к стене, ее загнутые ресницы опустились, скрыв выражение глаз.
Он ждал, рассматривая ее, и сохранял в памяти каждую клеточку ее милого лица. Все, начиная с ее густых взъерошенных кудрей цвета воронова крыла, черных ресниц, отбрасывающих тени полумесяцем на ее щеки, сверкающие брильянтами непролитых слез, к ее изящному носу с горбинкой, сочным, мягким губам, и заканчивая упрямо вздернутым подбородком. Он собирался, умирая, вспоминать это. Он чувствовал, что в нем генетически от рождения была заложена память о ее лице. Поэтому он постоянно искал его глазами, ожидая увидеть, что вот оно появится у него на пути за следующим углом.
Но оно не появлялось.
И он разуверился в легендах Келтаров об их второй половинке.
И он углубился в изучение Темной Магии.
– Моя, – шептал он отчаянно, глядя на нее сверху вниз.
Тогда ее ресницы затрепетали, показывая выражение глаз. В этих изумрудных глубинах он увидел страдание, боль и горе, но вместе с тем и понимание.
– Ты знаешь, какова грустная правда? – сказала она мягко.
Он покачал головой.
– Я думаю, что если бы ты сразу сказал мне правду, я занялась бы с тобой любовью намного раньше.
Он вздрогнул от боли, ножом пронзившей его сердце, оценив «упущенное время, которое нельзя наверстать». В этот момент он понял, что она только что подарила ему прощение, которого он уже никогда не ожидал заслужить. Смысл ее слов был следующим: «даже зная, я не поступила бы иначе». Крошечная женщина с сердцем воина.
– Так возьми же меня, Кейон. Бери меня так много раз, сколько сможешь. – Ее голос сорвался на следующих словах. – Поскольку независимо от того, сколько времени нам отмерено, его никогда не будет достаточно.
– Я знаю, любимая, я знаю, – сказал он резко.


«Ты была бы моей женой, – сказал он, – Я любил бы тебя до скончания времен, Джессика МакКелтар». Он называл ее так, будто на самом деле в той, другой жизни женился на ней.
Она жаждала этих слов. Но не ожидала, и не была готова к ним. Когда он сказал их, она поняла, что было бы гуманнее, если бы он вовсе не произносил их. Позволил бы ей считать его черствым хреном, ненавидеть его.
Но его слова отрезали возможность того, что она когда-либо сможет возненавидеть его. Они безжалостно вонзились в ее открытое, незащищенное сердце. Ее гнев испарился, как будто его никогда и не было, только отчаяние осталось неизменным: получить хоть что-нибудь из того, что он мог предложить ей, и обладать этим так долго как сможет. Потому что она чувствовала то же самое, что и он. Как будто им суждено было встретиться и прожить вместе полную, длинную, заполненную неистовой и дикой страстью, и усыпанную детьми жизнь, но по какой-то причине они столкнулись друг с другом не в то время и не в том месте, и упустили то, что могло быть, должно было быть.
Если она начнет думать об этом, то это разорвет ее на маленькие кусочки. Она отказывалась тонуть в горе. Вместо этого она предпочитала тонуть в нежности этого момента. Для горя будет время позже. Слишком много времени, целая исковерканная жизнь.

Все пошла тихо плакать в уголочке.....

Дневник Джессики.... 15 дней горько-сладкого счастья...

А Джессика, уже засыпая, сделала отметку в мысленном дневнике.
Память/День четырнадцатый: Сегодня вечером мы пожелали друг другу спокойной ночи как женатая пара, которая вместе уже в течение многих лет.
Ну и что такого в том, что он в зеркале, а она спит на полу.
Это все равно было прекрасное воспоминание.

Воспоминание/День тринадцатый: Сегодня мы поцеловались во всех ста пятидесяти семи комнатах в замке (включая туалеты, кладовки и ванные!).
Воспоминание/День двенадцатый: Мы устроили полуночный пикник из копченого лосося, сыра и трех бутылок вина (о, моя больная голова!) на прилегающей к замку земле, под усыпанным звездами небом и, пока все остальные спали, мы плавали обнаженными в садовом фонтане и занимались любовью на всех трех ярусах.
Воспоминание/День одиннадцатый: Мы выгнали из кухни поваров и сделали блины с шоколадной начинкой, малиновым джемом и взбитыми сливками.
То, что мы сделали с малиновым джемом и взбитыми сливками, имело очень незначительное отношение к еде. Блинам, которые были съедены.
Но не все воспоминания были хорошими. От некоторых из них она не могла избавиться. Некоторые из них резко возвращали ее к действительности.
Воспоминание /День десятый: Сегодня появился Лука Тревейн.

Воспоминание/День девятый: Кейон и я поженились сегодня!
Это никоим образом не было похоже на то, как я обычно представляла свою свадьбу, но это, возможно, не могло быть более прекрасным.
Мы написали свои собственные клятвы и провели частную церемонию в часовне имения. Когда она закончилась, мы написали наши имена в Библии Келтаров, на плотном пергаменте цвета слоновой кости, обрамленном золотом.
Джессика МакКелтар, жена Кейона МакКелтара.
Драстен, Гвен и Хлоя были свидетелями, однако Дэйгис не смог присутствовать из-за плохого самочувствия.
Кейон – теперь мой муж!
После свадьбы мы наслаждались тортом, шампанским и медовым месяцем длиною в целый дождливый день, проведенный в огромной кровати под балдахином перед ревущим камином в великолепном пятисотлетнем шотландском замке.
Его клятвы были прекрасны и намного лучше моих. Я знаю, что МакКелтары подумали так же, поскольку и Гвен, и Хлоя стояли, затаив дыхание, и их глаза слезились. Даже Драстена они, кажется, не оставили равнодушным.
Я хотела повторить их для него, но Кейон не позволил это сделать. При этом он вел себя действительно странно. Он положил свою ладонь на мое сердце и мою на свое – это было так романтично – и сказал:
– Придётся ли честь свою потерять, пусть то буду я, а не ты. Придётся ли душу в забвенье послать, пусть то буду я, а не ты. А если вдруг смерть нежданной придет, отдам свою жизнь за тебя. Я – твой. Я Дарован тебе навсегда.

От этих слов по всему моему телу прокатилась дрожь. Боже, как я люблю этого мужчину!

Воспоминание/День восьмой: Этим утром мы выбрали имена для наших детей. Он хочет девочек, которые будут похожи на меня, а я хочу мальчиков, которые будут похожи на него, таким образом, мы решили, что у нас их будет четверо, по двое каждого пола.
Я согласилась бы на это. И, если кто-то слушает меня там: «Я СОГЛАСНА ДАЖЕ НА ОДНОГО, ПОЖАЛУЙСТА».

Воспоминание/День пятый: Черт бы побрал этого мужчину – он попросил, чтобы я не присутствовала там, когда это произойдет!

Милашка
Милашка опять за свое! Вот начиталась книг теперь пока все любимые отрывки не выложит не успокоится!
Опять я с Монинг! Только на этот раз момент не грустный, а веселый! Там моего любимца наконгец-то поставили на место! В этой книге он это заслужил! Книга "За горным туманом":
Адам зарычал. «Хватит с меня этого идиотизма смертных. Пришло время покончить с этим раз и навсегда». Он был весь в крови, с разбитой губой и сломанным носом. Адам воспользовался своей бессмертной силой, чтобы повергнуть Ястреба на землю у своих ног. Меч появился в руке Адама, и он прижал клинок к горлу смертного. «К чёрту Договор», пробормотал Адам, раскачивая острым как бритва остриём, сдвигаясь к яремной вене Ястреба. Он приподнял бровь и посмеялся над павшим смертным. «Ты знаешь, на минуту я забеспокоился, что ты сумел узнать кое-что о моей расе такое, что мы не хотели бы, чтобы знали смертные. Но похоже, я был прав насчёт тебя с самого начала, и моё беспокойство оказалось беспочвенным. Ты действительно тупоголовый. Ты и правда думал, что мог взять верх надо мной в кулачном бою?» Адам покачал головой и поцокал языком. «Вряд ли. Надо нечто большее, чем это, чтобы одержать победу над таким, как я. Ох, и кстати, приготовься умереть, смертный».
Но его угроза не вызвала даже намёка на дрожь у легенды у его ног. Вместо этого Ястреб высокомерно взялся рукой за лезвие и заглянул глубоко в глаза Адаму. Мощью взгляда смертный вцепился в Адама, удерживая его целиком своей силой.
Адам напрягся, и вспышка неуверенности сверкнула на его лице.
Хоук улыбнулся. «Амадан Ду, и так я принуждаю тебя…»
Адам застыл и его челюсть отпала, искажая столь человеческое выражение изумления. Меч испарился из его руки, когда слова древнего ритуала принуждения туго стянули его. «Ты не можешь сделать это!», выкрикивал Адам.
Но Ястреб мог и делал.
Адам рычал низким гортанным рёвом. И это был совершенно нечеловеческий звук.
Двадцатью минутами позже Адам открыл от изумления рот в неверии. Ястреб на самом деле развернул пергаментный свиток из своей кожаной сумки и читал очень длинный, очень специфический перечень требований.
«…и ты никогда не подойдёшь близко к Далкейту-над-Морем снова…»
Адам вздрогнул. «Ты почти закончил, милый птенчик?»
Ястреб продолжал, не прерываясь и развёртывая дальше свой свиток.
«Ты что там чёртову книгу написал? Ты не можешь так делать», сказал Адам сквозь стиснутые зубы. «Ты получил один приказ. Ты не можешь читать это всё целиком».
Хоук засмеялся почти в голос. Надувательство сейчас начнётся. Проказливый эльф попытается воспользоваться любой лазейкой, какую только сможет найти. Но Ястреб не оставил ему никаких лазеек. Он продолжал читать.
«Я сказал, прекрати, ты инфантильная, мяукающая смертная кучка. Это не сработает».
«…и ты никогда…», продолжал Хоук.
Адам рычал и бесился, его ледяное лицо стало ещё белее. «Я прокляну твоих детей, детей твоих детей; Я прокляну Эдриен и всех её детей…», издевался злобно Адам.
Хоук замер и замолчал. Его взгляд метнулся к Адаму.
Адам подавил смешок ликования, уверенный в том, что Ястреб совершит оплошность и оборвёт свой приказ.
Его губы растянулись с яростным рыком, «… и ты никогда не будешь пытаться наложить проклятие на мою семью, моё семя, меня самого, или на семью, семя, или на личность любого, я приказываю тебе отречься или любой Дуглас приказывает тебе отречься…включая Эдриен; Дуглас чётко определён как любой родственник по прямой крови или связанный узами брака, усыновления, семя определено как потомство, приёмные дети или иным способом приобретённые, ты не причинишь вреда ни единому животному, принадлежащему…»
Адам вышагивал по малозаросшей пустоши, и страх был очевиден в каждом его шаге.
«… подчинение определено как…и когда ты вернёшь Эдриен ко мне, всё будет в порядке в Далкейте-над-Морем…Ястреб и все его люди будут защищены от любого вреда, живыми и в полном здравии без каких-либо уловок…и Эдриен вернётся вместе со своей кошкой сквозь время с её…и…»
Лицо Адама, когда-то красивое, превратилось в мертвенно-бледную маску ненависти, «Я не проиграю! Я найду способ победить тебя, Хоук».
«…и ты откажешься от любой мстительной мысли или действия против Дугласов…»
Адам махнул рукой и появилась Эдриен, совершенно ошеломлённая, сжимающая царапающуюся кошку в своих руках.
Ястреб незаметно вздрогнул, зная, что это была ещё одна уловка заставить его оборвать свой приказ. Пять месяцев, пять ужасных, безжалостных месяцев без сияния её любимого лица, и вот она стоит перед ним. Потрясающе прикрасная разрывающей на куски сердце красотой. Взгляд Хоука жадно останавливался на её лице, её серебристых волосах, её прекрасном теле, её округлившемся животе…
Её округлившемся животе? Его глаза взлетели к глазам Эдриен, широко распахнутым от изумления и благоговения, а его тело содрогнулось от неистового собсвеннического чувства.
Его ребёнок! Его дочь или сын. Кровь от его крови – его и Эдриен.
Эдриен была беременна.
Хоук онемел.
Адам злобно оскалился – и Ястреб видел это.
Он не потеряет Эдриен. Он должен ещё многое прочитать. Железной силой воли Хоук отвёл взгляд от своей любимой жены.
Это было самой тяжёлой вещью из всего того, что он сделал за всю свою жизнь.
Глаза Эдриен пожирали его.
Она боялась помешать, боялась двинуться. Каким-то чудесным образом её выдернули прямо из библиотеки, а Муни, которая была через всю комнату у камина, уютно свернулась в её руках. Она всё ещё видела испуганное лицо Марии, растворившееся прямо перед её глазами.
И был Ястреб, любимый муж и сама её жизнь.
«Как ты могла устоять передо мной, Красавица?» Адам вдруг снова стал кузнецом, одетым в килт и мерцающим. «Я столь же красив, как и Ястреб и могу понравиться тебе так, как ты и не мечтала. Я могу вывернуть тебя наизнанку и заставить рыдать от экстаза. Как могла ты отвергнуть меня?»
«Я люблю моего мужа». Она провела много месяцев, цепляясь за надежду о ребёнке Ястреба, растущего внутри неё, и изучая все кельтские традиционные знания, которые она смогла заполучить в свои руки, в надежде найти дорогу обратно. Но Ястреб, как оказалось, сам нашёл этот путь для неё.
«Любовь. Что это за вещь такая, что вы, смертные, так высоко её цените?», насмехался Адам.
Достаточно, шут, долетел серебристый звон вздоха Эльфийской Королевы.
Даже Хоук, проигнорировав его слова, замер на полуслове, услышав этот голос.
И с тебя тоже достаточно, красивый, легендарный Хоук.
Слаще, чем звон колокольчиков, её голос был чувственной лаской небес. Но Хоук продолжал, не прерываясь, «…и используемое в этом приказе слово личность будет подразумевать и включать, где должно, индивидуума или другое существо; множественное число будет заменять единственное, а единственное в пользу множественного, где должно; и слова любого рода будут включать другой род…»
Эдриен смотрела на своего мужа, и её глаза сверкали любовью и гордостью.
Шут подчинится мне. Я его Королева.
Хоук помедлил с намёком на вздох, недостаточный для того, что нарушить целостность, но достаточный для того, чтобы осознать.
И кроме того, ты вышел за пределы приказа. Ты словно служишь мессу и воистину многословен. Тем не менее, сделано на славу, смертный. Она в безопасности, вы оба. Я буду следить за этим с сегодняшнего дня и до конца.
Хоук продолжал. «…все элементы, объединённые словами если, и, или но, или другими связующими словесными выражениями в случае кажущегося противоречия не будут действовать как исключения или ограничения никоим образом, но будут функционировать как связующие, частично совпадающие и предоставляющие широчайше возможное определение способов выражения, использованных при сём…»
Эльфийская Королева вздохнула. Аааах, понимаю. Ты не прекратишь нести этот бред, пока я не предложу гарантий. Умный мужчина. Ты добиваешься моего обещания. Я дарую его. Ты получаешь неизменную клятву Эльфийской Королевы по договору Туата Дэ Данаан. И не будет она нарушена, дабы не исчезла наша раса.
Хоук отпустил свиток, и тот свернулся, звучно щёлкнув. Только тогда Эдриен увидела, как дрожат его руки, когда он встретил её взгляд с торжеством в глазах.
«Она подарила нам защиту и верность». Его улыбка могла зажечь костры Самайна. Его глаза скользили по ней с ног до головы, любовно задерживаясь на каждом дюйме её тела.
«Мы в безопасности?», прошептала Эдриен, со слезами, струящимися из её глаз.
Я буду следить за этим сама, пропел серебристый голос. Сейчас и всегда. Шут?
Адам зарычал.
Так как я не в состоянии удержать тебя от неприятностей, у тебя будет новый компаньон. Эйн проведёт следующих пятьсот лет с тобой. Она постарается держать тебя в узде.
Не Эйн! Обращение Адама имело тон, далёкий от нытья. Эта маленькая любопытная девчонка увлечена мной! Я мог провести это время, доставляя удовольствие тебе, моя Королева! Позволь мне!
Ты будешь доставлять удовольствие ей, шут, или проведёшь следующую тысячу лет у подножия гор в одиночестве. Ты думаешь, что тебе скучно сейчас?
Глянув на Ястреба уничтожающим взглядом, Адам исчез.
Так, на чём мы остановились? спросила Королева. Эдриен украдкой посмотрела в направлении её голоса. Она едва могла разглядеть сияющие очертания женщины, парящей в туманном воздухе позади Ястреба.
Ах, да. Вы двое собирались пожениться на холмах у моря. Шут ужасно грубо умеет выбрать момент. Я начну с того места, на котором вы остановились. Я, Эобил, Королева Туата дэ Данаан, называю вас мужем и женой. Ни смертный ни вечный да не разведёт вас порознь, дабы не навлечь на себя мой непреходящий гнев. Вас соединила в браке сама Эльфийская Королева. Никто не может предъявить права на такую легенду.
Эдриен и Ястреб всё ещё смотрели друг на друга через пространство сада, боясь сдвинуться даже на дюйм.
Ну? Поцелуй женщину, ты большой красивый мужчина! Давай.
Ястреб резко втянул воздух.
Он изменился, осознавала Эдриен. Время сделало его даже ещё более красивым, чем раньше. Она не знала, что то же самое он думал о ней. Его глаза скользили по ней, от серебристо-белокурых волос до её босых пальцев ног, выглядывающих из-под странных штанов.
А потом она была в его руках, свернувшись в этом сильном объятии, о котором мечтала каждую ночь все последние пять месяцев, пока лежала в постели, положив руку на свой округлившийся живот, умоляя небеса об ещё одном дне, проведённым со своим мужем.
Он легко касался её губ своими. «Моё сердце».
«Твоё сердце…ох!» И она лишилась дыхания под его восхитительными губами.
«Ааах», изумилась Королева, ибо даже Туата Дэ Данаан благоговели перед настоящей любовью. Вы достойны того, что я дам вам сейчас, прошептала она перед тем, как исчезнуть. Считайте это моим свадебным подарком…
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Милашка
Страж порядка
avatar

Сообщения : 2987
Очки : 4096
Репутация : 116
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 29
Откуда : Салават
Настроение Суперское!

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Сб Янв 02 2010, 20:25

Debora
А тут я со своей скучной прозой.....Но уж больно мне этот роман нравится!

"...По этой-то тропинке и кружит Марион Уэд, то углубляясь на несколько шагов в сторону, то останавливаясь, но во всяком случае не удаляясь.

Вот она выехала на лужайку. На самой середине ее стоит громадный бук, широко раскинув свои могучие ветви, словно стараясь укрыть всю лужайку зеленым шатром. Тропинка бежит под его ветвями.

Под его густым сводом прекрасная всадница останавливает лошадь, словно желая защитить от палящих лучей полуденного солнца и сокола, и собаку, и коня.

Но нет! У нее другая цель. Она остановилась, чтобы подождать приближающегося всадника, и сейчас ни сокол, ни собака, ни лошадь не занимают ее мысли.

Она пристально вглядывается в ту сторону, откуда доносится стук копыт. Глаза ее горят радостным ожиданием.

И вот вскоре из-за поворота появляется всадник: крестьянин в грубой одежде на простой деревенской кляче!

Неужели это тот, кого ждала Марион Уэд?

Возглас досады срывается с ее надутых губок:

— Ах! Я могла бы по топоту копыт догадаться, что это не благородный конь, а деревенская кляча!

Поселянин, поравнявшись с ней, отвешивает неловкий поклон.

На его поклон едва отвечают рассеянным и небрежным кивком. Он удивлен: ведь он знает эту юную леди — дочь сэра Мармадьюка Уэда, любимицу всей деревни, всегда такую приветливую со всеми. Разве он мог догадаться, как он ее разочаровал!

Вот поселянин уже скрылся из виду, и мысли ее теперь далеко от него: не удаляющийся топот его лошади жадно ловит настороженный слух Марион, а частый звонкий стук подков, гулко подхватываемый лесным эхом. Теперь его уже слышно совсем явственно, и наконец на повороте тропинки появляется другой всадник.

Какой разительный контраст с только что проехавшим поселянином! Это всадник с благородной осанкой. На нем шляпа с перьями; он нетерпеливо шпорит своего прекрасного вороного коня, и тот мчится, закусив удила; пена хлопьями выступает на его взмыленной шее.

Достаточно взглянуть на этого скакуна, чтобы понять восклицание девушки о «благородном коне», а один беглый взгляд на всадника безошибочно подтверждает, что это и есть тот самый человек, которого ждет Марион Уэд.

Но она не удостаивает его и беглым взглядом. Она даже не глядит в ту сторону, откуда он приближается. Она спокойно сидит в седле, сохраняя невозмутимое равнодушие. Но это напускное равнодушие. Сокол, вздрагивающий на ее руке, явно изобличает охватившую ее дрожь, а высоко вздымающаяся грудь выдает скрытое волнение.

Легким аллюром всадник выезжает на лужайку. Увидев девушку, он осаживает коня и заставляет его идти медленнее, словно желая выразить свои почтительные чувства.

Марион по-прежнему сохраняет все то же деланное равнодушие и ледяную невозмутимость, хотя все мысли ее устремлены к приближающемуся всаднику.

Послушаем, как она рассуждает сама с собой: это позволит нам заглянуть в ее мысли и представить себе характер взаимоотношений, существующих между прекрасной всадницей и благородным всадником, которых случай или умысел свел на этой уединенной тропинке.

«Если он заговорит со мной, — спрашивает себя девушка, — что я ему скажу? Что я могу сказать? Он, конечно, знает, что не случай привел меня сюда. Да ведь это уже который раз! Если бы я думала, что он знает правду, я умерла бы со стыда! Мне хочется, чтобы он заговорил, и в то же время я боюсь этого. Ах, мне нечего бояться! Он никогда сам не заговорит. Сколько раз он уже проезжал вот так мимо, не промолвив ни слова! Но разве его взгляды не говорят мне, что он жаждет этого! Ах, эти несносные правила высшего света, которые не позволяют незнакомым людям быть просто вежливыми друг с другом, не нарушая приличий! Я бы хотела, чтобы мы были простыми крестьянами, только пусть он останется таким же красивым! Как ужасно быть связанными глупыми светскими правилами, в особенности если ты — женщина! Ведь я не смею заговорить первая: это унизило бы меня даже в его глазах. Неужели он проедет мимо, как и раньше? Неужели нет никакой возможности нарушить эту невыносимую сдержанность?»

Мысленные восклицания, последовавшие за этим, свидетельствовали о том, что прекрасная всадница обдумывает какой-то план, только что пришедший ей в голову.

«Да как же я решусь на это? И что сказал бы мой гордый отец, если бы он узнал? Даже моя добрая кузина Лора и та пристыдила бы меня. Совершенно незнакомый человек, ведь я знаю только его имя, — и это все. Может быть, даже он и не джентльмен! О нет, нет, нет! Этого не может быть! Если он не владеет поместьями, все равно он владеет моим бедным сердцем! Я не могу не обратиться к нему, если даже потом сгорю от стыда и раскаяния. Я это сделаю, сделаю!»

Эти слова показывали, что Марион на что-то решилась. Но на что же?

Ответ мы угадываем в ее поступке, мгновенно последовавшем за этими словами. Быстрым движением девушка сбросила сокола с руки на шею коня, и птица тотчас же судорожно вцепилась в белоснежную гриву. Затем, сняв с руки белую перчатку, Марион небрежно уронила ее на седло, позволив ей соскользнуть с колен по амазонке. Перчатка упала посреди тропинки.

Все это произошло в одно мгновение. Марион, как будто не заметив потери, натянула поводья лошади и, едва взмахнув хлыстом, выехала из-под буковых ветвей, повернув прочь от приближавшегося всадника.

Сначала она ехала медленно, по-видимому надеясь, что он ее догонит. Потом пустила лошадь рысью, все быстрее и быстрее, и наконец помчалась во весь опор, как будто, внезапно передумав, решила во что бы то ни стало избежать встречи. Ее толстые золотые косы, выбившись из-под гребня, взлетая, били по крупу лошади. Щеки ее пылали, глаза сверкали лихорадочным возбуждением, в них проскальзывало что-то похожее на стыд. Она стыдилась своего поступка, и раскаивалась в нем, и страшилась его последствий.

И вместе с тем ее нестерпимо тянуло оглянуться назад; но она не решалась.

И вот наконец на повороте тропинки ей представилась эта возможность. Поворачивая лошадь, она бросила взгляд на то место, где упала ее перчатка.

Зрелище, открывшееся ей, было отрадно для ее взора: всадник, нагнувшись с седла, только что поднял перчатку на острие своей блестящей шпаги!

Что всадник с ней сделал, Марион не пришлось увидеть. Лошадь ее свернула в чащу деревьев, которые скрыли всадника. Он, конечно, легко мог догнать ее на своем быстроногом коне, но, сколько ни прислушивалась, она не слышала позади себя стука подков.

Марион вовсе и не желала, чтобы он ее догнал. Достаточно с нее унижений на сегодня, хотя, правду сказать, она сама навлекла их на себя, по доброй воле. Она продолжала мчаться во весь опор до тех пор, пока не очутилась в ограде парка и не увидела перед собой стены родительского дома...."



"...Маркиза д’Арвиль, как мы уже упоминали, не подозревала, что Лилия-Мария была дочерью принца: радуясь тому, что приведет Певунью к ее покровителю, она оставила Марию в своей карете, не зная, пожелает ли Родольф встретить девушку и принять ее у себя. Но, увидев глубоко взволнованного Родольфа, мрачное выражение его лица, заметив влажные от слез глаза, Клеманс подумала, что его постигло несчастье, более жестокое, нежели смерть Певуньи; вот почему, забыв о причине своего визита, она воскликнула:

— Боже праведный! Монсеньор, что с вами?

— Разве вы не знаете?.. Ах, потеряна последняя надежда… Ваша настойчивость… разговор со мной, которого вы так решительно требовали… я надеялся…

— О, не будем говорить о том, зачем я сюда пришла, прошу вас… монсеньор, во имя моего отца, которому вы спасли жизнь… я имею полное право спросить, что повергло вас в такое отчаянье… ваше уныние, бледность приводят меня в ужас, будьте великодушны, расскажите, монсеньор, сжальтесь, я глубоко встревожена…

— Зачем? Моя рана неисцелима…

— Такие слова приводят меня в ужас… монсеньор, объясните же… Сэр Вальтер… Боже, в чем дело?

— Ну хорошо… — сказал Родольф тихо, — после того как я известил вас о смерти Лилии-Марии… я узнал, что она — моя дочь…

— Лилия-Мария?.. Ваша дочь?.. — воскликнула Клеманс с неописуемым волнением.

— Да, когда вы сообщили, что желаете меня видеть… чтобы передать мне радостную весть, простите мою слабость… но отец, потерявший свою дочь, потрясенный горем… способен на самые безумные надежды. И я вдруг подумал… но нет, нет, теперь я вижу… я ошибся. Простите меня… я всего лишь ничтожный, потерявший разум человек.

Родольф, лишенный надежды, сменившейся полным разочарованием, снова упал в кресло, закрыв лицо руками.

Госпожа д’Арвиль стояла пораженная, едва переводя дыхание; она испытывала то радость, то страх от того, какое потрясающее впечатление может произвести на принца предстоящее сообщение; и, наконец, пылкую благодарность провидению, избравшему ее… да ее… объявить Родольфу, что его дочь жива и что она привезла ее к нему…

Клеманс, терзаемая такими сильными чувствами, не могла произнести ни слова…

Мэрф, разделявший какое-то время надежду принца, был удручен так же, как и Родольф.

Вдруг маркиза, забыв о присутствии Мэрфа и Родольфа, опустилась на колени и, сложив руки, убежденно воскликнула:

— Благодарю тебя, господи… Да будет благословенно имя твое… Да будет воля твоя, благодарю, что ты избрал меня… сообщить Родольфу: его дочь спасена!

Хотя эти слова были произнесены тихим голосом, но с искренностью и глубокой верой, они дошли до слуха Мэрфа и принца.

Родольф стремительно поднял голову в тот момент, когда Клеманс поднялась с колен.

Невозможно передать выражение лица принца, созерцавшего маркизу, восхитительные черты которой, отмеченные небесным озарением, сияли поразительной красотой.

Опершись одной рукой на мраморный столик, а другой пытаясь успокоить биение своего сердца, она кивком головы ответила на обращенный к ней взгляд Родольфа.

— Где же она? — спросил принц, дрожа как осиновый лист.

— Внизу, в моей карете.

Если бы не Мэрф, внезапно преградивший путь Родольфу, то он потеряв голову ринулся бы вниз.

— Вы ее убьете, — воскликнул эсквайр, удерживая принца.

— Она лишь вчера встала после болезни. Во имя ее жизни будьте благоразумны, — добавила Клеманс.

— Вы правы, — едва сдерживаясь, произнес принц, — вы правы, я должен успокоиться, видеть ее сейчас мне не следует, подожду, пока я приду в себя. Да, это уж слишком, слишком, пережить все в один день!

Затем, протянув руку маркизе, он обратился к ней с излиянием сердечной благодарности.

— Я прощен… вы ангел моего искупления."



...Как правило, сама женщина, которую он был обязан «обслужить», возбуждала его. Но в этот раз все было иначе. В эту ночь женщина опустилась перед ним на колени, и сначала он почувствовал прикосновение рук, а потом и губ у себя между ног. Синджин закрыл глаза, и тело его полностью подчинилось ее талантливым ласкам. — — Ты готов, мой господин, — произнес на арабском мягкий голос. Он услышал, как женщина поднялась с колен. Нежная рука повернула его лицом к ложу, и как только ноги его коснулись края дивана, обложенного подушками, он в свою очередь встал на колени и потянулся к женщине, ожидая встретить ответные жаркие объятия. Наложницы бея вследствие долговременного полового воздержания всегда приходили в невероятное возбуждение от Синджина. Бей нуждался в «отдохновении», которое давал ему только опиум. И опиум же сделал его импотентом. И когда Синджин стал «заместителем» паши, затянувшееся ожидание многочисленного гарема повлекло за собой бешеное нетерпение.

Но в этот раз объятий не последовало. Синджин протянул руку, нащупывая тело этой первой по счету на сегодняшнюю ночь женщины с тем, чтобы определить для себя ее позу. И когда его руки скользнули по ее плечам, Синджин понял, что она лежит в большом напряжении — мускулы были твердыми, неподатливыми, а руки раскинуты в стороны. Раздумывая об этом сопротивлении, тогда как обычно его встречали с нетерпеливой готовностью, Синджин провел" пальцами вдоль ее рук. И тут в изумлении обнаружил, что девушка была связана. Шелковые шнуры охватывали ее запястья. Непокорная наложница! Странно. Она, должно быть, очень молода и новичок в кареме. Но Синджин не осмелился сказать ей что-нибудь, чтобы немного успокоить ее. Плеть Имира и застенки преподали ему хороший урок молчания.

Челси едва дышала, чувствуя, как мужская рука скользила по ней. Нервы ее были взвинчены, отвращение овладело всеми эмоциями, а в ушах звенело равнодушное требование бея: «Сегодня ночью ты мне понадобишься. В восемь за тобой придут евнухи». Бей сказал ей эти слова, как только она вышла из ванной.

Он был в сопровождении чернокожих евнухов. Взгляд его темных глаз был оценивающим, но совершенно бесчувственным. Остаток дня ее готовили к ночи, одевая и украшая шелками и жемчугом. Потом Челси заставили проглотить какую-то жидкость, от которой, говорили, она обязательно забеременеет и «семя бея» не пропадет даром.

Челси попыталась сдержаться, но все же приглушенно всхлипнула. Она представила себе жирное расплывшееся тело бея, его холодный, сумрачный взгляд, и в ее душу вселился ужас. Как она сможет вынести его прикосновение? И как это другие женщины могли преспокойно улыбаться, возвращаясь от бея? Боже, какое это унижение — быть связанной, быть рабыней плотских капризов старика! Однако игнорировать порядки в гареме было слишком опасно, поэтому Челси подавила едва не вырвавшийся из груди крик и съежилась от страха под прохладным шелком покрывала.

Но когда Синджин нежно прикоснулся к ее лицу и кончиками пальцев как бы «осмотрел» его черты, Челси вскрикнула. Ее глаза были завязаны, как и у всех других женщин, чтобы поддержать иллюзию присутствия самого бея. Пальцы Синджина провели по ее бровям, нащупали виски, под их кожей бешено пульсировала кровь. А потом скользнули по нежной мягкой коже щек. Затем его пальцы дотронулись до ее полусраскрытых губ, из которых вырывалось частое от страха дыхание.

Нежное прикосновение озадачило Челси. Она была буквально поражена этим вопиющим несоответствием.

Бей не был нежным; выросший в обществе, где все достигалось физической силой или силой оружия, бей Хамонда, казалось, был просто неспособен на подобные ласки. И за недели пребывания в плену Челси видела, как с поразительным равнодушием Хамонда послал двух человек на смерть.

Синджин вновь ощутил знакомый аромат и, словно зверь, наклонил голову поближе и глубоко вздохнул.

Как все это может быть?

Нет.., конечно, нет, этого нет. Его жена в Неаполе, за сотни миль отсюда. В последнее время он слишком часто думал о ней, и разум сыграл" с ним этакую «шутку». Делая над собой усилие и отбрасывая в сторону мысли о невозможном, Синджин цинично напомнил сам себе, что он находится в этой комнате в качестве «заместителя» бея, и, если он не исполнит требуемого, плеть Имира «пришпорит» чувство ответственности.

Он должен был исполнять то, что должен.

Бей наблюдал за ним со своего обычного удобного места, скрытого резным золоченым экраном. И Синджин знал об этом, так как на их ежедневных встречах бей давал комментарии различным деталям увиденного. Поэтому Синджин поприветствовал бея — небольшая и единственная дерзость, которую он мог себе позволить, так как турки были всегда готовы усмирить «наглеца».

А потом он отступил на шаг от постели и принялся развязывать узлы на руках девушки.

«Прирученного» Синджина очень хорошо обслуживали, словно дорогого племенного жеребца в табуне.

С особым вниманием относились к его питанию. Пища была богата яйцами, зеленым горошком, свежими побегами аспарагуса и верблюжьим молоком с медом.

Синджину позволяли отдыхать столько, сколько он захочет, и у него была своя свита. Кожа на спине, руках и ногах зажила после ожогов и плети, лишь оставшиеся шрамы напоминали о его недавнем упорстве. И теперь Синджин стоял, выпрямившись в свете ламп, высокий, сильный, красивый, длинные черные волосы ниспадали на плечи… Идеальный по формам и выносливости «экземпляр» для того, чтобы обрюхатить женщин в гареме. Каждую ночь его ждали три женщины, и он ни разу не «ломался».

Нащупав концы веревок, Синджин обнаружил, что они были закреплены за вделанные в стену кольца позади кровати. Он быстро развязал женщине руки.

Двигаясь к противоположному краю ложа, Синджин понял, что ноги ее тоже были привязаны, как он и подозревал.

Легкое движение, услышанное Синджином после того, как он освободил ее от пут, свидетельствовало. о том, что женщина поменяла позу. Секунду спустя Синджин опустился на небольшой диванчик и обнаружил, что она сидит, прижавшись к стене.

«Эта леди — новичок, и ее следует подготовить», — предупреждали Синджина, но он и представить себе не мог, насколько «новенькой» она была и насколько упорной. Бею Хамонде, должно быть, очень хочется увидеть ее в постели; он не выделил абсолютно никакого времени своим подручным в гареме для обучения этой девушки ее роли.

Но Синджин был обязан «развлечь» ее, если только это слово применимо к запуганной до ужаса женщине.

Никаких извинений не принималось, к тому же его ждали еще две женщины, поэтому нельзя было тянуть время. Синджин обхватил Челси за плечи, он хотел привлечь ее к себе и с усилием подтянул поближе.

Шелест шелкового покрывала как бы подчеркнул полнейшую тишину, царящую в комнате.

Синджину захотелось как-то утешить ее, если это вообще было возможно в тех уродливых и" неестественных обстоятельствах. Однако оба помнили приказ молчать. Бей не любил, когда посторонние звуки, помимо звуков, присущих занятиям любовью, прерывали его развлечения. И разумеется, подобный запрет исключал всякую возможность возникновения дружеских отношений между «племенным жеребцом» и наложницами.

И хотя вводить другого мужчину в гарем значит противоречить устоям, бею очень нужен был наследник, в противном случае его ненавистный братец одержит верх [Согласно мусульманскому закону, наследником правителя является старший после него мужчина в семье, а не старший сын, поэтому часто имело место братоубийство с целью устранить угрозу со стороны братьев и их притязания на трон возникающие в будущем.

А то, что Синджин был слеп, некоторым образом смягчало нерушимое табу для посторонних мужчин глазеть на женщин бея.

«Боже мой, ну сколько времени мне нужно потратить, чтобы ласково, терпеливо привести эту сжимающуюся от ужаса женщину в необходимое состояние?» — подумал про себя Синджин. Но потом цинично решил, что бей «внес» эту девушку в ночной «репертуар», возможно, для того, чтобы раззадорить самого себя, вновь разбудить пресыщенный и изможденный инстинкт.

Проклятие! Это не «любовь на досуге» в дамском будуаре, где у Синджина было сколько угодно времени для соблазнения. Быть может, бей предвкушал изнасилование? Надеялся увидеть сцену надругательства? Синджин позволил себе тихонько и горестно вздохнуть и мысленно признал, что это, должно быть, кара Господня. Он расплачивался за все свои прежние плотские грехи этими уродливыми, унизительными и оскорбительными для него экзерсисами.

Но запуганная до смерти девушка не обязана страдать за его грехопадения. И Синджин ладонями обхватил ее лицо и наклонился к нему с поцелуем. По крайней мере, он мог сделать попытку смягчить и рассеять ее страхи хотя бы видимостью нежности. Челси попыталась уклониться, но он крепко держал ее. Поцеловав ее рот, Синджин ощутил вкус ванили — сладкий вкус эликсира, который ей дали выпить. Он узнал этот аромат и быстро представил себе, что эта упорная, сопротивляющаяся женщина может родить от него ребенка.

Прошло всего две недели «ночных игр», две недели, как Синджин превратился в «стадного племенного жеребца» в гареме, поэтому он не мог знать, было ли задуманное беем предприятие успешным. Но он вскоре узнает об этом, если ему вообще скажут; Синджин ожидал, что, как только родятся так необходимые бею сыновья, он станет бесполезным и никому не нужным.

Много раз до этого он не спал, лежа в своих апартаментах, и размышлял. Раз уж он решил не умирать от изощрений Имира и его заставили принять это чудовищное решение, Синджин обнаружил, что очень хочет жить.., и этот импульс, стремление выжить, был сильнее пагубных требований бея, сильнее сознания «непристойности» его поведения. И укрепляла его чертовски живучая надежда, несбыточная мечта вновь соединиться с Челси. И теперь, когда было уже слишком поздно, Синджин вдруг понял — с простотой и ясностью, которая шла вразрез с его светским воспитанием, — как сильно он любит свою жену.

Для мужчин из высшего света это было потрясающим откровением, а если принять во внимание плен и возможное будущее — откровением пугающим и неприятным.

Но воспоминания о счастливых временах поддерживали его и помогали ему даже в самые черные часы отчаяния, а редкие вспышки света перед глазами позволяли надеяться, что зрение может восстановиться.

Если удар по голове вызвал такую реакцию, то почему бы и не случиться обратному, с противоположным результатом? Синджин питал эту надежду, как маленький ребенок желает несбыточного, — с верой, твердой уверенностью.

Челси бил озноб от его прикосновений. Губы были влажными, а ее ужас словно превратился в нечто осязаемое, что можно было ощутить. «Успокойся, — хотел сказать Синджин, — я не сделаю тебе ничего дурного».

Но он не мог так сказать, поэтому пытался поцелуем утешить ее и смягчить настроение. Слегка приоткрыв рот, Синджин кончиком языка провел по ее верхней губе, затем нижней и только потом прижался губами к ее рту. Это был «поцелуи бабочки», так целуются совсем юные мальчики. Руки его пробежали по шелковистым волосам Челси, дотронулись до вплетенных в них жемчужных нитей, и Синджин обвил слегка пряди ее волос вокруг руки.

Ощутив прикосновение к ее нежной коже на спине, которую скрывала масса тончайших, словно паутина волос, Синджина поразило смутное чувство, словно эта женщина была ему знакома. В гаремах чаще всего встречались девушки восточного типа, с тяжелыми темными волосами, а у этой, будто у ангела, волосы на ощупь были просто невесомыми и очень, очень тонкими… Но Синджин тут же отогнал эти сумасбродные мысли, быстро поднял ее на руки и посадил к себе на колени. Так было легче возбудить ее.

Челси вздрогнула и отпрянула, когда бедром слегка коснулась его напряженного члена, и Синджин подумал, не была ли она еще ребенком, подростком. И если это так, он не мог «испортить» ее, несмотря на наказание Имира. Синджину было необходимо узнать, какую еще дьявольскую шутку задумал бей, поэтому его руки быстро ощупала плечи и соскользнули вниз, к груди Челси. Погладив ее с боков, Синджин на мгновение сжал ее грудь обеими руками, словно взвешивая, а потом отпустил. Нет, это не девочка и не подросток.

У нее была грудь женщины, полная, упругая, с мягкой и шелковистой кожей на ощупь.

«Чьи это руки?» — неожиданно подумала Челси.

Их нежность была такой знакомой. И чьи сильные ноги она ощущала под собой, сидя словно в колыбели?

Бей был низенький, старый, обрюзгший от опиума.

Неужели то, о чем шептались женщины в гареме, было правдой? Неужели это был тот самый ференджи? И хотя факт этот и не успокоил ее, так как она знала, что все же была лишь пленницей мужчины, пусть другого, однако Челси ощутила внутри внезапное облегчение...
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Милашка
Страж порядка
avatar

Сообщения : 2987
Очки : 4096
Репутация : 116
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 29
Откуда : Салават
Настроение Суперское!

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Сб Янв 02 2010, 20:25


Sparkling Diamond

Шерилин Кеньон "Ночное объятье" - 4 книга серии Темные Охотники!!!

Немного предистории.... Главный герой ранен, спасая главную героиню, она отвозит его к себе домой и....

Проснувшись, Тэлон почувствовал, что его рука горит.
Зашипев, он резко убрал ее от солнечного света, который струился сквозь окно на очень розовую кровать. Он придвинулся ближе к белой плетеной спинке кровати, чтобы избежать контакта со смертельными солнечными лучами.
Он подул холодным воздухом на руку, но она все равно горела и болела.
Дьявол, где он находился?
Впервые за прошедшие столетия он почувствовал, как по нему пробежала волна неуверенности.
Тэлон никогда не находился вне своей стихии. Не поддающейся контролю. Вся его жизнь была единством уравновешенности и сдержанности.
Никогда в своем существовании в качестве Темного Охотника он не обнаруживал в себе неуверенности и не становился в тупик.
Но прямо сейчас он понятия не имел, где находился, сколько сейчас времени и кем были те женщины за розовой драпировкой, которых он услышал.
Щурясь от яркого солнечного света, который мучительно больно пронзал глаза, он осмотрел необычную комнату и понял, что оказался в ловушке между двумя открытыми окнами. Его сердце застучало, как молот. Безопасного пути от кровати не было никакого. Единственное место, где он мог пройти, было слева от него, и дальше в угол, который был занят розовой тумбочкой.
Проклятье.
Из-за колотящейся в голове боли мрак снова охватит его с ошеломительным постоянством. Снова приступ боли.
Женщина…
Огромная удача, что бы там ему не подбросили.
Хотя его тело болело и было воспалено, силы Темного Охотника позволяли ему выздоравливать, пока он отдыхал. Через несколько часов ушла бы даже чувствительность.
А пока ему необходимо выбраться из этой световой западни. Закрыв глаза, Тэлон пожелал темную тучу, которая закроет солнце так, чтобы яркий дневной свет больше не разрушал его зрение.
Если бы он захотел, то мог бы вызвать достаточно облаков, чтобы превратить день в ночь. Но это не принесло бы ему никакой пользы.
Дневной свет все еще оставался дневным светом.
Его уникальные силы Темного Охотника позволяли управлять стихиями, погодой и исцелением, но не давали власти над тем, что было в подчинении у Аполлона. Светлое или сумеречное, дневное время все еще принадлежало ему, и даже если чисто технически Аполлон был в отставке, греческий бог никогда не допустит, чтобы Темный Охотник разгуливал днем под прикрытием своих уловок.
Если бы Аполлон заметил его снаружи или у окна в течение дня, то Тэлон был бы ничем иным как куском жареного бекона на тротуаре.
Супер-хрустящий кельт не взывал бы к нему даже в малостях.
Его глаза жгло все больше и Тэлон начал подниматься с кровати, но остановился. Под простыней с запахом пачули и скипидара на нем не было ничего.
Что случилось с моей одеждой?
Он был чертовски уверен, что вчера вечером не раздевал себя сам.
Или они…?
Он хмурился, пока копался в своей памяти. Нет, это невозможно. Если бы он был вчера достаточно бодр, чтобы заниматься с ней сексом, он был бы достаточно бодр, чтобы покинуть это место задолго до восхода солнца.
— Где это?
Он прислушался к незнакомому голосу с другой стороны розовой ткани, которая висела для того, чтобы образовать стену вокруг кровати.
Через две секунды занавеска скользнула в сторону, чтобы показать привлекательную женщину, возраст которой, казалось, был слегка за тридцать. Ее длинные темные волосы были заплетены в косу, и она была одета в длинную струящуюся юбку и тунику.
Она выглядела удивительно похожей на ту, другую, которую он встретил вчера. И с первого взгляда ее можно было принять за ее младшую копию.
— Эй, Саншайн, твой приятель проснулся. Как его зовут?
— Я не знаю, Старла. Я не спрашивала.
О, это становится все более и более странным.
Нестесненная его присутствием, женщина шла по комнате к той стороне кровати, где стояла тумбочка.
— Вы похожи на Стива, — сказала она, наклоняясь, подняла розовые шарфы и начала рыться в стопе журналов, скрытых под шарфами. — Хотите есть, Стив?
Прежде чем он смог ответить, она повысила голос:
— Здесь нет этого.
— Это под старыми экземплярами «Арт Пейперз».
— Здесь нет.
Саншайн вошла в комнату. Она шла с изяществом принцессы фей и была одета в платье с длинным рукавом фиолетового цвета, такого яркого, что он вынужден был прищуриться. Она прошла мимо окна и Тэлон понял, что материал был довольно прозрачен для того, чтобы он смог получить достаточное представление о ее пышных, изобилующих кривыми, формах и что под платьем она не носила ничего.
Ничего, кроме загорелой кожи.
У него пересохло во рту.
Она полотенцем вытирала краску с рук, пока шла к тумбочке, даже не глядя на него.
— Это точно здесь, — сказала она, вытаскивая журнал и вручая его старшей женщине.
Наконец, Саншайн взглянула на кровать и встретила его твердый взгляд.
— Вы хотите есть?
— Где моя одежда?
Она перевела робкий взгляд на Старлу.
— Ты спросила его имя?
— Это — Стив.
— Это не Стив.
Саншайн, не обращая на него внимания, развернула Старлу лицом к нему. Обе женщины уставились на него, лежащего на кровати, как будто он был неким неодушевленным интересным предметом.
Тэлон подтянул розовую простынь повыше талии. Потом, внезапно почувствовав застенчивость, он спрятал голую ногу под покрывало и согнул колено так, чтобы центральная часть тела не просматривалась так явно под тонким хлопком.
Тем не менее, обе женщины продолжали таращиться на него.
— Ты видишь, о чем я тебе говорила? — спросила Саншайн. — Разве у него не самая удивительная аура, которую ты когда-нибудь видела?
— Он — определенно старая душа. С кровью друида. Я уверена в этом.
— Ты думаешь? — спросила Саншайн.
— О, да. Мы должны спросить его согласия вернуться в его прошлую жизнь и сравнить то, что увидели сейчас.
О'кей, они обе чокнутые.
— Женщины, — сказал он резко. — Мне нужна моя одежда, и она нужна мне немедленно.
— Смотри, — произнесла Саншайн. — Смотри, как меняется его аура. Она абсолютно живая.
— Ты знаешь, прежде я никогда такого не видела. Это действительно здорово.
Потом Старла вышла из комнаты, просматривая журнал.
Саншайн все еще стирала краску с рук.
— Голодны?
Как у нее это получалось? Как она могла перейти от одной темы к другой и опять назад?
— Нет, — ответил он, пробуя остановить ее на главном пункте разговора. — Я хочу мою одежду.
Она фактически съежилась.
— Что случилось с ярлычками в ваших штанах?
Тэлон нахмурился в ответ на странный вопрос. Он держал в узде свой характер и раздражение, но что-то в этой женщине мешало ему:
— Прошу прощения?
— В общем, вы знаете, они были в крови…
Плохое чувство поселилось у него в животе.
— И?
— Я собиралась почистить их и…
— Вот дерьмо, вы их постирали?
— Стирка не повредила их так, как сушка.
— Вы сушили мои кожаные штаны?
— В общем, я не знала, что они кожаные, — сказала она мягко. — Они были такими мягкими и странными, и я подумала, что это ткань «под кожу» или что-то в это роде. Я стираю мое платье «под кожу» всегда без повреждения и усадки, как произошло с вашими штанами.
Тэлон рукой потер лоб. Это было очень нехорошо. Как он мог выйти из ее квартиры без одежды в середине дня?
— Знаете, — продолжила она, — вы не должны вырезать ярлычки из своей одежды.
Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал настоящий сильный гнев, но он начинал чувствовать его сейчас.
— Это были штаны ручной работы, сшитые на заказ. У них никогда нет ярлыков.
— О, — сказала она, выглядя еще более робкой. — Я купила бы вам их несколько, но без ярлычков не знала, какой размер взять.
— Великолепно. Я застрял в странном месте, голый.
Она начала улыбаться ему, потом сжала губы, как будто передумала.
— У меня есть розовые брючки, которые действительно не подойдут вам, и даже если бы подошли, вы не захотели бы надевать их, правда?
— Вы и мой бумажник постирали?
— О, нет. Я вынула его из штанов.
— Хорошо. Где он?
Она притихла, и чувство обреченности охватило его.
— Я хочу знать.
— В общем…
Он начинал ненавидеть это слово, так как оно означало гибель для него и его имущества.
— Я положила его на стиральную машину вместе с вашими ключами, когда поняла, что у меня нет мелочи для стирки, и пошла к разменному автомату. У меня ушла всего секунда, но когда я вернулась, ваш бумажник исчез.
— А мои ключи? — спросил Тэлон.
— В общем, вы знаете, что когда вы стираете только одну вещь, машина вибрирует? Ваши ключи от тряски упали и свалились в узкий слив.
— Разве вы не достали их?
— Я пробовала, но не смогла до них дотянуться. Я просила трех человек помочь мне, но у них тоже не получилось.
Тэлон находился в ошеломленном недоверии. Хуже всего, он не мог даже рассердится на нее, так как она пыталась только помочь ему. Но у него в самом деле, действительно было желание взбеситься.
— У меня нет денег, штанов, ключей. У меня еще имеется куртка?
— Да, она в сохранности. Также я сберегла от стирки ваш Снупи-диспесер . А ваши ботинки и штука с ножами прямо здесь, — сказала она, поднимая их с пола у кровати.
Тэлон кивнул, чувствуя себя странно успокоенным знанием, что она не лишила его всего, чем он владел вчера вечером. Хвала богам, что он оставил свой мотоцикл у пивоваренного завода. Он вздрогнул, когда подумал, что она могла бы с ним сделать.
— Есть здесь телефон, который я могу использовать?
— В кухне.
— Не могли бы вы, пожалуйста, принести его мне сюда?
— Он не переносится. Я всегда теряю такие вещи, или бросаю их где попало и ломаю. В последний раз он утонул в туалете.
Тэлон в тревоге смотрел на женщину и на слабый солнечный свет в комнате. Он задался вопросом, что для него смертельнее.
— Вы не возражаете против того, чтобы бы опустить экран? — спросил он.
Она нахмурилась.
— Солнечный свет беспокоит вас?
— У меня на него аллергия, — ответил Тэлон, применяя используемую Темными Охотниками ложь, когда их ловили в подобных ситуациях.
Хотя он сомневался в отношении того, оказывался ли кто-нибудь из них в ситуации, похожей на эту.
— Правда? Я не знала никого, у кого была бы аллергия на солнечный свет.
— Ну, это я.
— Так вы как вампир?
Это слово почти попало в цель, оказавшись очень близко к действительности.
— Не совсем.
Она подошла к окну, но когда Саншайн потянула экран вниз, он свалился.
Солнечный свет пролился на кровать.
С проклятием Тэлон рванул в угол, с трудом избегая солнечных лучей.
— Саншайн, я… — голос Старлы сорвался, когда она вошла в комнату и увидела его, стоящего голым в углу.
Она оглядела его странным, пристальным взглядом, как будто он был интересным предметом мебели.
Тэлон и скромность были незнакомы, но то, как она таращилась на него, доставило ему проклятый дискомфорт.
Не смотря на солнечный свет, Тэлон схватил с кровати розовое одеяло и прикрыл пах.
— Знаешь, Саншайн, ты должна найти мужчину, похожего на этого, для замужества. Кое-что так хорошо подвешено, что даже после трех-четырех детей останется еще прилично.
У Тэлона отпала челюсть.
— Старла, ты смущаешь его, — засмеялась Саншайн.
— О, поверьте мне, здесь нет никаких оснований для этого. Вы должны быть горды. Поймите это. Поверьте, молодой человек, женщины вашего возраста, случается, любят и за малую часть того, что у вас.
Тэлон захлопнул рот. Они были самыми странными женщинами, с которыми он когда-либо имел несчастье находиться рядом.
Боже, позволь ему убраться отсюда.
Старла посмотрела на Саншайн у окна.
— Что ты делаешь?
— У него аллергия на солнце.
— Снаружи настолько облачно, что даже темно.
— Я знаю, но он сказал, что он не может находиться на свету вообще.
— Правда? Значит, ты привела домой вампира? Круто.
— Я не вампир, — повторил он.
— Перед этим он сказал, что не совсем, — произнесла Саншайн. — Что значит — не совсем вампир?
— Оборотень, — ответила Старла. — С его аурой это имеет смысл. Вау, Санни, ты нашла себе оборотня.
— Я не оборотень.
Старла вы глядела вправду разочарованной этой новостью.
— Как жаль. Знаете, когда вы живете в Новом Орлеане, то надеетесь встречать бессмертных или проклятых хотя бы время от времени.
Она оглянулась на Саншайн.
— Ты думаешь, что мы сдвинемся с места? Возможно, мы смогли бы обнаружить вампира или оборотня, если бы жили во времена Энн Райс.
— Я была бы счастлива увидеть зомби, — Саншайн передвинула экран.
— О, да, — согласилась старшая женщина. — Знаешь, твой отец рассказывал мне, что видел одного на болотах как раз перед нашей свадьбой.
— Наверное, это был койот, мам.
— О, хорошая шутка.
Челюсть у Тэлона снова поехала вниз, когда он перевел взгляд с одной женщины на другую. Конечно, это было не так, и Старла не выглядела намного старше Саншайн, но не было никакого сомнения в их схожести. Или в странностях у них обеих.
Похоже, безумие заложено глубоко в корнях их генеалогического древа.
Саншайн опустила экран другого окна.
Обернув одеяло вокруг себя, Тэлон осторожно прошел через комнату и оживился, обнаружив за драпировкой довольно пустое открытое пространство.
Слева имелся еще один ряд окон, где Саншайн расположила небольшую студию. Зато остальная часть чердака была блаженно темна и лишена света. Придерживая одеяло на бедрах, он пробрался к телефону на кухне.
— Хорошо, Саншайн, теперь, когда он очнулся, я согласна, что он не опасен…
Тэлон выгнул бровь, услышав этот комментарий. В его жизни не было времени, когда он был неопасен! Он был Темным Охотником. Только один этот термин вселял ужас в те вещи, от которых зло получило свое имя.
— …Я собираюсь спуститься в клуб и оплатить некоторые счета, отдать какие-нибудь распоряжения, в общем, заняться настоящим делом.
— О'кей, Старла, увидимся позже.
Он должен выбираться отсюда. Эти женщины не только неуравновешенны, но еще и слишком странные.
Старла чмокнула Саншайн в щеку и ушла.
После нескольких минут поисков, Тэлон нашел в стене телефонный шнур, который тянулся к телефонному аппарату, стилизованному под старину и спрятанному в ящике кухонного стола среди разного вида кистей и тюбиков с акриловыми красками.
Он вытащил окрашенный в дикие флуоресцентные цвета телефон и поставил его на стойку рядом с розовой вазой в форме хрюшки, наполненной рисовыми пирожными с коричным ароматом.
Он набрал номер Ника Готье, бывшего оруженосца Кириана Фракийского. После женитьбы Кириана на Аманде Деверо несколько месяцев назад, Кириан оставил свой официальный статус Темного охотника, и Ник стал неофициальным помощником у Тэлона на неполный день.
Не то что бы Тэлон хотел оруженосца. Люди вокруг него имели плохую привычку умирать, а Ник имел наглость сказать ему, что Тэлон однажды гарантированно получит мертвеца.
Тем не менее, бывали времена, когда оруженосцы были весьма кстати. Сейчас именно был как раз тот самый случай.
Телефон звонил до тех пор, пока не прозвучало сообщение, что вызываемый абонент недоступен.
Проклятье. Это означало, что он лучше будет убит еще раз, чем позвонит снова. Если другие Охотники узнают об этом, они никогда от него не отстанут. Оруженосцы принимали присягу сохранения тайны. Им навсегда запрещалось выдавать секреты, которые могут смущать или подвергнуть опасности.
К сожалению, другие помощники — не-оруженосцы такую присягу не давали.
Да, Ник Готье будет мертвым, когда он доберется до него.
Мысленно готовя себя к тому, что будет, он позвонил Кириану Фракийскому и тот ответил после первого же звонка.
— Тэлон? — сказал Кириан, как только узнал его голос. — Сейчас полдень, что случилось?
Тэлон бросил взгляд на Саншайн, которая пела песню «Puff the Magic Dragon», когда прошла мимо него в кухню.
— Мне нужно от тебя одно одолжение.
— Все, что хочешь.
— Мне нужно, чтобы ты пошел ко мне, взял запасные ключи, сотовый телефон и немного денег.
— О'кей. Должно быть, ты бросил свою машину?
— Да, она находится на стоянке около пивоваренного завода и мне нужно, чтобы ты пригнал мне ее до вечера.
— О'кей, куда мне пригнать ее?
— Повиси пока, — Тэлон убрал трубку от уха. — Саншайн?
Она обернулась и посмотрела на него.
— Где, черт возьми, я? — даже с трубкой у плеча он услышал ехидный смешок Кириана.
— Знаете ночной клуб Раннивульф, что на Канал-стрит?
Он кивнул.
— Мы находимся прямо над ним.
Он передал информацию Кириану.
— Тэлон, клянусь, твои гормоны уничтожат тебя когда-нибудь.
Он не потрудился поправить Кириана. Они знали друг друга на протяжении более чем тысячи лет, и Тэлон никогда не ловился на подобное. Кириан никогда не поверил бы правде о том, как он попал на этот чердак. Черт, он сам едва верил этому.
— Мне также нужно, чтобы ты захватил кое-какую одежду.
Тишина в трубке была оглушительной.
О да, Ник будет очень мертвым, когда Тэлон до него доберется.
— Что? — нерешительно спросил Кириан.
— Я потерял свою одежду.
Кириан рассмеялся. Очень сильно.
— Заткнись, Кириан. Это не смешно.
— Эй, там, где я нахожусь, это адски смешно.
Да, отлично, но в том месте, где стоял Тэлон, обернутый розовым одеялом, было не смешно.
— О'кей, — сказал Кириан, став серьезным. — Мы будем там так быстро, как сможем.
— Мы?
— Да, я и Юлиан.
Тэлон опять поежился. Экс-Темный охотник и оракул. Прекрасно. Просто прекрасно. Они никогда не позволят ему сгладить это и с наступлением ночи один из них гарантированно отправит историю на веб-сайт Dark-Hunter.com, чтобы посмешить остальных.
— Хорошо, — ответил Тэлон, подавляя ярость. — Тогда скоро увидимся.
— Вы знаете, — сказала Саншайн, — я могла бы пойти купить вам одежду. Я ваша должница.
Тэлон еще раз огляделся. Все вокруг выглядело так, как будто взорвалась бутылка Пепто-Бисмол или зашел Кот в Шляпе . Очень большой Кот. Розовым было все вокруг. Но что поразило его больше всего, это ветхий вид ее мебели и такое же убранство жилища. Определенно, она — голодающий художник, и последней вещью, которую эта женщина могла позволить себе, была пара двух тысячедолларовых кожаных штанов, а земля прежде остановится и разрушится, прежде чем Тэлон наденет на себя джинсы.
— Все в порядке, — ответил он ей. — Мои друзья позаботятся об этом.
Она принесла ему кекс, который оказался выпечен из злаков.
— Что это?
— Завтрак…или ланч.
Когда он отказался от него, она добавила:
— Вы должны поесть. Это полезно для вас. Сдоба выпечена из отрубей клюквы с ростками люцерны и льняным семенем.
В этом куске не было ничего, что хотя бы походило на еду. Особенно для человека, который был рожден и воспитан, чтобы быть вождем.
О'кей, Тэлон, ты можешь справиться с этим.
— У тебя есть кофе?
— Ух! Нет, эта дрянь убьет вас. Однако, у меня есть травяные чаи.
— Травяной чай? Это опилки, а не напиток!
— О-о-о-о, мистер Разборчивый встал не с той ноги?
Ни один человек никогда не вел себя с ним так легкомысленно. Даже Ник знал это. Выйдя из себя, Тэлон бросил:
— Прекрасно. Где у вас ванная?
И сразу вслед за вопросом пришла мысль: «Пожалуйста, скажи, что это внутри, а не примыкает к парковочной площадке»
Она указала на темный угол:
— Прямо здесь.
Это было еще одно место, отделенное занавесом. Насколько замечательно это было?
А он по ошибке думал, что средневековье закончилось.
О, какие нежные воспоминания…нет.
Тэлон подошел к ванной и только отодвинул шторку и опустил одеяло, когда Саншайн присоединилась к нему. Держа в руках розовое полотенце и губку, она встала как вкопанная, когда увидела его, стоящего без одежды.
Она положила полотенце на раковину и двинулась вокруг него, оглядывая сверху донизу.
— Вы просто мужское совершенство, знаете об этом?
Он почувствовал себя польщенным тем, что она рассматривала его не так, как будто оценивала автомобиль. Она сказала это не из вожделения к нему. Ее тон был таким же бесстрастным, как и у ее матери.
Она провела своей теплой, нежной рукой вниз по его спине, по татуировке.
— Кто бы ни сделал вам эту татуировку, он, несомненно, был очень талантливым художником.
Его охватил озноб, когда ее рука скользнула вниз по спине к его бедру.
— Мой дядя сделал ее, — сказал он прежде, чем смог остановить себя.
За прошедшие века он ни с кем не говорил о своем родственнике.
— Правда? Здорово, — она скользнула рукой по его плечам к знаку лука и стрелы на правой лопатке. — Что он означает?
Тэлон пожал плечами. Это была метка, о которой он никогда не будет говорить с непосвященным человеком.
— Ничего.
Ее взгляд упал на его эрекцию. Лицо Саншайн порозовело, как ее полотенце.
— Жаль, — быстро сказала она. — У меня привычка сначала сделать, а потом подумать.
— Я заметил, — ситуацию ухудшало то, что она продолжала смотреть на его возбуждение.
Женщине следовало бы посмотреть на что-нибудь еще.
— Вы действительно крупный мужчина.
Впервые более чем за тысячу лет он почувствовал, как загорелись его щеки. Он схватил полотенце и прикрыл себя.
Только после этого она отвела взгляд.
— Что ж, нет ли у вас бритвы?
Она упала на колени, открывая ему хороший вид на свой зад, пока рылась в сделанной кустарным способом розовой плетеной корзине рядом с опорой раковины. Пока она искала, ее бедра двигались вызывающе, только увеличивая его желание.
Он сцепил зубы. У этой женщины был самый сексуальный зад, который он когда-нибудь видел. Такой, что заставлял его пах гореть еще больше, когда он думал, как поднимет ее тонкую юбку и утонет глубоко в ней. Будет скользить в ее жаркой влажности, пока оба не вспотеют и не выдохнутся.
О да, она была определенно женщиной, которая могла удовлетворить мужчину. Он всегда был неравнодушен к женщинам с пышными формами и …
Она встала с розовой бритвой и зубной щеткой.
Тэлон скривил губу при мысли об использовании девчачьих принадлежностей.
— У вас есть что-нибудь не розовое?
— У меня есть фиолетовая бритва, если хотите.
— Пожалуйста.
Она вытянула бритву темно-розового цвета.
— Это не фиолетовый цвет. Это тоже розовый.
Она закатила глаза.
— В общем, это все, что у меня есть, если вы не захотите мою бритву X-Acto.
Испытывая искушение, он взял ее бритву.
Саншайн не двигалась, пока он не залез в ванную вместе с ногами и не задернул занавеску душа. Только тогда она позволила себе прикусить костяшки пальцев при виде его сексапильного голого зада. Ей определенно необходимо сделать с него набросок.
Этот мужчина был горяч. Обжигающе горяч. И он всегда говорил с волнующим экзотическим акцентом, от которого она таяла. Это было похоже на уникальную комбинацию английского и шотландского.
Обмахивая лицо, она заставила себя покинуть ванную и вернуться на кухню. Но то, что она действительно хотела сделать, это сбросить одежду, забраться в душ, встать позади него, и намыливать его опьяняющее длинное сухощавое тело, пока он не запросит пощады.
Ощущение его мягкой, упругой кожи под пальцами… Блаженство. Чистое блаженство.
И он даже не рассердился за свои штаны. Она до сих пор не могла поверить, как спокойно он это воспринял. Обычно, к настоящему моменту парни кричали бы на нее, а она указывала бы им на дверь.
А он просто не обратил внимания на это. О-о-о-о, это ей очень нравилось.
Теперь обдумав все, она поняла, что он не показал ей всей глубины эмоций, которые испытывал. Он был воплощенным терпением, которое прекрасно задало тон всему.
— Эй, Стив? — позвала она.
— Я не Стив, — ответил он из душа. — Я — Тэлон.
— Тэлон — а дальше?
— Просто Тэлон.
Тэлон. Она улыбнулась. Это имя шло ему .
— Что вы хотели? — позвал он.
— Что? — спросила она.
— Вы позвали меня, как будто у вас был вопрос. Что вам нужно?
Саншайн прикусила губу, пока пыталась вспомнить. Упс.
— Я забыла.
Она действительно услышала, как он смеется. Ничего себе. Такое было впервые. К этому времени большинство парней кипели бы от злости на нее.
Следующие пять минут Саншайн провела в поисках своего альбома, который она непонятно как сунула в холодильник. Опять. Она взяла стул около стойки и стала делать набросок своей последней находки.
Она потеряла счет времени, рисуя совершенные высеченные черты его лица, запутанную татуировку на его теле. И прежде чем осознать это, она потерялась в этих линиях. Потерялась в мыслях, пока позволяла фонтанировать своей творческой фантазии и воспроизводить на бумаге те черты, которые она в душе нашла невероятно очаровательными в мужчине.
Прежде чем она поняла, сколько времени прошло, он выключил душ и вышел из-за шторки с влажным полотенцем вокруг сухощавых бедер.
Ой, мама.
Оценив его, Саншайн снова почувствовала желание укусить себя за руку. За исключением двух тонких косичек, качавшихся в такт его движениям, его волосы были откинуты назад, а черные, как уголь глаза, светились интеллектом и скрытой энергией. Она никогда не видела такие темные глаза, особенно у белокурого человека.
Он обладал такой мощной силой присутствия, что эта сила заставила ее затаить дыхание, пока она смотрела на него. Это выглядело, как если бы весь воздух вокруг него был наполнен энергией и мощью, и больше всего она желала, чтобы у нее получилось схватить и передать это сходство своим мастерством.
Но никто никогда не смог бы создать или повторить ауру, столь интенсивную. Ее можно почувствовать только во плоти.
С каждым шагом, приближавшим его к ней, ее сердце начинало биться все тяжелее. Этот мужчина был чрезвычайно мужественен. И самый лучший из всех.
Его сила, его грубый животный магнетизм… зажигал ее кровь.
Он был таким красивым прошлой ночью в ее кровати, но в вертикальном положении и в сознании он был совершенно неотразим.
— Знаете, Тэлон, — произнесла она, прослеживая линии его идеальных мускулов пристальным взглядом, — полотенца на вас смотрятся действительно здорово. Выйдете на улицу вот так и сразу создадите новый стиль в моде.
Удивленная улыбка приподняла уголки его губ.
— Вы всегда говорите все, что приходит вам в голову?
— По большей части. У меня есть мысли, которые я держу при себе. Меня это не беспокоит и я могла бы говорить все обо всем, но однажды моя соседка по комнате в колледже взяла и позвонила в психушку. Знаете, у них действительно белые халаты.
Тэлон выгнул бровь, ощутив ее искренность. Это был правдивый рассказ. Женщина, конечно, была эксцентрична, но ей было далеко до психа.
Хорошо, может быть не так далеко.
Она потянулась к его нетронутому «завтраку» и взяла так называемую сдобу, в которой проглядывали блестящие маленькие частички, которые даже он не смог опознать.
— Вы все еще не съели ваш кекс.
Да, правильно. Он еще не сгрыз свои ботинки, но скорее будет пировать одним из них, чем есть то, что у нее в руке.
— Я не хочу есть.
По крайней мере, не пищу.
Она бросила кекс на стойку, и у него вырвался вздох облегчения. Ее брови нахмурились, она потянулась и коснулась его торквеса. Ее пальцы коснулись его шеи, вызывая озноб и кое-что другое в его теле.
— Это настолько красиво. Я всегда хотела торквес, но никак не могла найти тот, что подходил бы мне, — она провела пальцем по голове правого дракона. — Вы из Шотландии?
— Не совсем, — ответил он, следя за тем, как она изучает вещицу, подаренную теткой в день его свадьбы.
И он, и Нинья получили от нее одинаковые торквесы. Он не знал, что заставляло носить его до сих пор, разве что тот факт, что процесс снятия принесет ему гораздо больше боли, чем он желал чувствовать. Некоторым образом, это походило бы на то, что он теряет Нинью еще раз.
Против его желания, мысли вернулись к тому моменту, когда Нинья повесила торквес ему на шею. Ее улыбка засияла, а лицо озарялось любовью, пока она целовала его губы.
Боги, как он тосковал без нее, даже через столько столетий.
Бывали времена, когда он мог поклясться, что чувствует теплый аромат ее волос. Чувствует ее касание. Это походило на фантомные боли недостающей части тела, которую, несмотря на прошедшие годы, вы можете поклясться, что чувствуете.
Было что-то в Саншайн, что напоминало ему о жене. И это совсем не тот факт, что обе они могли свести его с ума.
Саншайн была удивительно очаровательна. Совсем, как он, она видела вещи по-другому, подробности, которые были скрыты из этой грани существования.
Ее мысли скакали от одной вещи к другой, подобно вспышкам молнии, что одновременно интриговало и запутывало. До нее только Нинья обладала подобными чертами характера.
Как смертного человека, его часто пугала необыкновенная логика Ниньи.
— Вы знаете, — сказала Саншайн, — Вы часто говорите «не совсем». Вы не совсем вампир. Вы не совсем из Шотландии, и у вас аллергия на дневной свет. Что еще?
— Я ненавижу кексы из отрубей и траву.
Она рассмеялась над этим, богатый, хриплый звук, который согрел его. Он смотрел в очаровании на то, как она использовала запятнанную тряпку, чтобы счистить грязь от угля со своих длинных, изящных пальцев.
— Итак, сколько времени нужно вашим друзьям, чтобы добраться сюда?
— Несомненно, несколько часов. Я живу за городом.
Саншайн глянула вниз на полотенце вокруг его бедер. Если она оставит его здесь в таком виде, неизвестно, что может случиться.
Фактически, это означало, что она должна достать ему какую-нибудь одежду… быстро.
Он глубоко вздохнул, жест, подчеркнувший рельеф мышц его твердого живота.
О да, она должна прикрыть это искушение.
— Вот что я вам скажу, мистер Тэлон Нет-Фамилии. Почему бы мне не пойти и приобрести для вас какую-нибудь одежду, пока ваши друзья добираются сюда?
Потому что я не хочу, чтобы ты уходила.
Тэлон прикрыл глаза от этой странной, нетипичной мысли.
Откуда она взялась?
В этой женщине было что-то приковывающее внимание. Что-то сильное и, в то же время, уязвимое. Он чувствовал в ней потребность компенсировать причиненный ему ущерб. Он не мог представить себе причину такого желания. Особенно, когда она спасла ему жизнь.
Если бы она оставила его на улице, сейчас он был бы мертв. Жареный стейк на дороге.
— Вы не обязаны, вы знаете.
— Я знаю. Но я настаиваю. Это самое меньшее, что я могла бы сделать после того, как испортила ваши брюки.
Он рассматривал ее внешность, ее неотразимое лицо, окруженное черными, как смоль, волосами, и его очаровал изгиб ее губ. На них держался намек на улыбку даже тогда, когда она была расслаблена. Имя «Саншайн» было большим, чем просто именем, это была ее жизненная позиция. Счастливая, теплая.
Она была абсолютно неотразима, и он так сильно, почти болезненно, хотел вкусить ее, что не был уверен, почему до сих пор не сделал этого.
Ему необходимо попробовать ее. Почувствовать ее.
Саншайн видела, как Тэлон изучал ее губы. В его обсидиановых глазах жара было достаточно, чтобы поджечь и ледник. Он еще не прикоснулся к ней, но она могла поклясться, что чувствует, как он окружает ее своим теплом и жаждой.
Воздух вокруг нее казался заряженным сексуальной энергией, и практически шипел от эротизма и страстного желания. Она никогда не чувствовала ничего, подобного этому.
Тэлон излучал нечеловеческую сексуальную привлекательность. Ее влекло к нему так, как никогда и ни к какому другому мужчине до этого.
Прищурив глаза, он наклонил голову и завладел ее губами таким собственническим поцелуем, который заставил закружиться ее голову. Ее тело растаяло.
Саншайн стонала от вкуса его губ, пока его язык страстно вторгался в ее рот. Он потянул ее со стула, в свои сильные объятия, и пробежал руками по спине, сминая ткань платья в кулаках.
Чистый мужской запах Тэлона вторгся в нее, когда она почувствовала, как его мускулы сжались вокруг ее тела. Его мужская сила была едва ли не большей, чем она смогла бы принять.
Этот грубоватый мужчина знал дорогу к телу женщины. Она могла чувствовать это в его мастерском поцелуе, в том, что он знал, где и каким способом ласкать ее.
Ее тело горело страстью, и она ухватилась за его обнаженные плечи, животом ощутив, что он стал еще тверже.
Женщина никогда не испытывала ничего, похожего на это. Это было так, как будто он жаждал ее.
Только ее.
Когда он наконец отступил, Саншайн почувствовала, что полностью подчинилась ему, и он поддерживал ее тело, даже не напрягая мускулы. Бог ты мой, этот мужчина был так силен.
Он провел большим пальцем по ее распухшим губам, его глаза были такими теплыми и нежными, что это заставило Саншайн затаить дыхание больше, чем его поцелуй.
— У меня — тридцать три в талии и тридцать восемь по длине.
— Гм, хм, — она дышала, не слыша его.
Она качнулась к нему для другого поцелуя.
Тэлон ошеломленно почувствовал странное волнение внутри и с обожанием посмотрел на ее лицо.
— Поцелуй меня еще, — прошептала она, прежде чем захватила его губы своими.
Он сжал в ладонях ее лицо, исследуя ее рот и опасаясь, что она случайно может задеть его клыки и узнать правду о нем.
Но было тяжело отступить, когда ее вкус подвел его так близко к безумию. Ее аромат пачули со скипидаром опьянял его, и он жаждал дернуть вверх ее платье и провести руками по пышным бедрам к ее…
Ее язык прошел в опасной близости от его клыков.
Отступив, он отпустил ее.
Слишком близко, чтобы можно было успокоиться, но не так близко, как ему хотелось, чтобы добраться до нее. Он опустил пристальный взгляд на ее тело, обтянутое платьем. Она была пышнотелой женщиной, не крошечной и не миниатюрной. У нее были большие, полные груди — то, к чему он всегда был неравнодушен.
Сжав зубы, Тэлон боролся с порочной потребностью заключить ее в объятия и попробовать эти груди своим ртом. Своими руками.
Своим языком.
А еще лучше, своими клыками…
— О’кей, — сказала она странным высоким голосом, — это было здорово.
Она хлопнула ладонями и сделала шаг назад. Только когда ее взгляд упал на полотенце, в ее глаза вернулся огонь.
— Одежда. Вам нужна одежда, прежде чем я сделаю то, о чем могу пожалеть. Повторите ваши размеры, Стив.
— Тэлон.
— Тэлон. Размер. Одежда. Чтобы прикрыть его.
Тэлон улыбнулся, наблюдая за ее попыткой сфокусировать мысли, пока ее глаза продолжали с желанием смотреть на него.
Ему нравилась эта женщина. Несмотря на ее странности, было в ней что-то очень освежающее и чистое.
— Я собираюсь пойти купить одежду для Тэлона.
Она вышла, затем через несколько секунд вернулась.
— Ключи, — произнесла она, направляясь к розовой емкости на кухонной стойке. — Нужны ключи от машины.
Она ушла, чтобы снова вернуться.
— Кошелек. Деньги для одежды.
Тэлон сгреб рукой влажные волосы, когда она ушла еще раз, и задался вопросом, не забыла ли она еще что-нибудь.
Она забыла.
— Туфли, — сказала она в следующий раз, — необходимо надеть туфли, чтобы идти за покупками и держать ноги в тепле.
Она сунула ступни в тапочки, лежащие перед дверью.
— А что в отношении пальто? — спросил Тэлон, так как заметил, что она снова направилась к выходу. — Сейчас зима.
— В пальто зимой хорошо, — сказала она, направляясь к стойке за дверью, за которой, как он полагал, у нее был туалет.
Она надела старое коричневое пальто, бывшее полностью не в ее стиле.
— Возвращайтесь скорее.
— Ждите.
Она остановилась посмотреть на него.
Тэлон причудливо вывернул губы, когда пересек комнату и расстегнул ее криво застегнутое пальто. Поправив его, он застегнул его снова.
— Спасибо, — она улыбнулась такой улыбкой, которая сотворила удивительные вещи с его пахом и животом.
Все, что Тэлон смог сделать — это поклониться, тем более, что в действительности он хотел схватить ее в объятия, отнести в постель и заниматься с ней любовью всю оставшуюся часть дня.
— Я вернусь, — сказала она, идя к выходу.

Милашка
Отрывки, все супер, многое прочитать хочется, Кеньон я пока не хочу читать, знаю что я ее буду сравнивать с Монинг по-любому, а в сравнении с ней проигрывают для меня все! А пока от меня еще один любимый отрывок из книги Нэн Райан "Солнце любви":

Она наблюдала за ним со стесненным сердцем. Он был так красив, так невозможно красив! Его лицо, обращенное к ней, не тронули морщины; гладкая кожа не имела ни единого изъяна, если не считать белого шрама на щеке. Он выглядел как юный невинный мальчик. Как юный невинный мальчик, которого она обожала… целый век тому назад.
И сразу потребность дотронуться до него накатила на нее с такой силой, что она соскользнула с кресла. Опустившись на колени около кровати, она медленно, осторожно откинула простыню с его груди. Прилагая все старания, чтобы не потревожить рану под повязкой, Эми положила руку поперек его тела и прижалась щекой к правой стороне его груди.
Тихо вздохнув, она позволила своим рукам легко, любовно погладить его выступающие ребра. Глубоко вдохнув его неповторимый запах, она закрыла глаза и тихо прошептала:
— Милый мой, я так казню себя, так казню! Все плохое, что когда нибудь случалось с тобой, — это моя вина…
Ее дрожащие веки разомкнулись, но щека оставалась прижатой к его горячей груди. Губами касаясь его гладкой бронзовой кожи, она беззвучно повторяла его имя. Просто повторяла имя, снова и снова. Не Луис. Его настоящее имя. Единственное имя, которое для нее было неотделимо от него.
Тонатиу.
— Тонатиу, мой Тонатиу, — шепнула она. — Тонатиу. Тонатиу. Тонатиу… — Она вздохнула. —
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Sparkling Diamond
Стильная штучка
avatar

Сообщения : 1946
Очки : 2432
Репутация : 52
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 31
Откуда : Mystical Petersbourg, Paris Romantique, Mountain Edinburgh, Вrumeux Londres, Dublin vie nocturne, Sexy Wyoming, Haut-lieu de New York, Etincelante Vegas, l'Athènes antique, Bright Rio....
Настроение Жизнь полная чудес...

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Вт Фев 16 2010, 13:57

Линда Ховард Если повезет (отзыв с описанием романа в теме автора)
Поплакала отдуши...


Когда они оба успокоились, Лили привела себя в порядок. Воздух, как шелк, ласкал ее тело, усиливая чувственность. Совершенно разомлевшая, она, потянувшись, улыбнулась Суэйну. Тот принес два бокала вина и протянул один из них Лили, а затем присел рядом, у ее ног. Своей теплой ладонью проникнув ей под юбку, он стал медленно поглаживать ее бедро.
— Почему Крисула ушла сегодня так рано? — удивилась Лили, смакуя ароматное вино и думая, что не могла проспать так долго. Крисула даже не приготовила ужин.
— Кажется, она собиралась пойти на рынок купить что то. — Суэйн улыбнулся. — Не то на крышу ее дома забрался поросенок.
— Уверена, речь шла о рынке. — Иногда попытки Крисулы и Суэйна понять друг друга давали смехотворный результат. Но Суэйн каждый раз брался за дело с присущим ему энтузиазмом.
— Возможно. — Его рука приближалась к ее лодыжке. Поиграв с серебряным браслетом, Суэйн поднял ее ногу и поцеловал щиколотку. — А может, нам приготовят на ужин поросенка. Скоро увидим, насколько далек мой перевод от истины.
— Чем бы ты хотел заняться вечером? — спросила Лили, допивая вино и отставляя бокал в сторону. Сил у нее, кажется, совсем не осталось. После двух оргазмов тело сделалось ватным. Но терять такой дивный день было бы просто преступно, и поэтому, если Суэйн захочет отправиться в Каристос, она сделает над собой усилие.
Он покачал головой:
— Ничем. Может, немного почитаю. Буду сидеть здесь и смотреть на бухту. Считать облака. — Он потрепал ее по лодыжке, потом, поднявшись, пересек террасу и застыл у ограды, время от времени делая глоток из своего бокала. Лили нравилось наблюдать за ним. Всем своим существом, каждой клеточкой своего тела она любила эти широкие плечи и узкие бедра. Но больше всего она любила его ленивую, такую сексуальную походку, которая словно говорила, что этот мужчина все делает не спеша и с чувством. Даже Крисула не осталась к нему равнодушной, она хихикала и флиртовала с ним напропалую, хотя была лет на двадцать старше, уж это точно. Когда она с ним заигрывала, Суэйн, как правило, ничего не понимал из того, что она говорит. Но это его ничуть не смущало, и он отвечал ей по своему разумению. Точный смысл ее слов для Лили тоже оставался загадкой, но по жестам Крисулы и по тому, как пылали ее щеки, она догадывалась, что Суэйн ей небезразличен.
По телу Лили разливалась усталость, и она прикрыла глаза. Очень хотелось спать… не надо было пить это вино… от него клонит в сон…
Заставив себя открыть глаза, Лили обнаружила, что Суэйн наблюдает за ней с каким то незнакомым ей выражением лица — настороженным и внимательным. В его глазах не было и намека на недавнюю расслабленность.
Дура! — прозвучал внутренний голос. Да ведь с ней проделали то же, что и она с Сальваторе Нерви!
Лили чувствовала, как немеет ее тело. Она попыталась подняться, но тут же снова упала в шезлонг. Что она могла сделать? Избавиться от того, что уже внутри ее, нельзя.
Суэйн, приблизившись, присел на корточки возле шезлонга.
— Не пытайся встать, — мягко сказал он.
— Кто ты? — с трудом выговорила Лили, хотя мозг ее продолжал четко работать, и она могла сама все сообразить. Раз он не работает на Нерви, значит, остается только одно: он из ЦРУ. Либо секретный агент, либо агент контрактник. Итог один. Какой бы ни была у него причина помогать ей в борьбе против Нерви, он в конце концов исполнил свой долг. Она попалась к нему на крючок, хотя и заметила, какой он искусный актер. Это должно было бы ее насторожить. Только было уже поздно: она влюбилась в него.
— Ты, наверное, догадалась сама.
— Да. — Ее веки стали свинцовыми, тело окаменело. Лили едва могла пошевелить губами. С трудом выговаривая слова, она спросила: — И что теперь?
Суэйн мягким движением откинул с ее лица прядь волос.
— Ты просто уснешь, — шепнул он. Никогда еще в его голосе не было столько нежности.
Никакой боли. Это хорошо. Умирать в мучениях не хотелось.
— Это было по настоящему? Хоть что то было по настоящему? — Или каждое прикосновение, каждый поцелуй были ложью?
Глаза Суэйна потемнели, а может, Лили это только так показалось. Может, у нее просто уже темнеет в глазах.
— Все было по настоящему.
— Тогда… — Ее мысли начали путаться, она потеряла нить и отчаянно пыталась, но не могла вспомнить, что хотела сказать. Что же это?.. Ах да! Вспомнила. Вот: — Ты… — Лили почти не могла говорить и уже совсем не различала Суэйна. Сглотнув комок в горле, она сделала над собой еще одно нечеловеческое усилие: — …поцелуешь меня, когда я усну?
Она не была уверена, но ей показалось, будто она услышала, как он сказал:
— Да.
Лили попыталась дотянуться до него рукой и дотянулась, но уже только мысленно. Желание коснуться его — последнее, что она запомнила.
Суэйн погладил ее по щеке, наблюдая за тем, как легкий ветерок играет ее волосами. Светлые пряди шевелились: они приподнимались, потом падали и снова поднимались словно живые. Он склонился над ней и поцеловал ее теплые губы, а потом еще Долго сидел, держа ее за руку.
Слезы жгли ему глаза. Будь проклят этот Фрэнк! Он не захотел ничего слушать, не захотел отклоняться от первоначального плана, и, если б Суэйн не согласился сделать это сам, он отправил бы вместо него еще кого то.
Если б не такая закавыка, как «крот», которого еще предстояло вычислить, Суэйн высказал бы Фрэнку все, что он думает об этом задании. Но Блан передал ему запись, которую раздобыл на той неделе, когда готовился взрыв лаборатории, и по возвращении в Вашингтон Суэйн собирался этим заняться. Вчера во время разговора с Фрэнком он услышал, как Лили заворочалась в спальне, и потому не стал распространяться о подробностях, передал только самое главное — чем занимался доктор Джордано — и поспорил насчет Лили.
Суэйн отослал Крисулу пораньше: хотел подольше побыть с Лили, еще раз прижать ее к сердцу, еще раз заглянуть в ее поразительные глаза в момент страсти, еще раз ощутить тепло ее тела.
Теперь все кончено. Суэйн поцеловал ее в последний раз и потянулся за телефоном.
Вскоре над склоном горы послышался звук вертолета, который трудно с чем либо спутать. Вертолет приземлился на плоскую площадку совсем рядом с террасой, и оттуда появились трое мужчин и женщина. Они действовали профессионально — молча, без лишних движений заворачивали Лили, подготавливая ее к перелету. Наконец послышалась команда одного из мужчин: «Грузим» — и Суэйн тут же на него накинулся.
— Не смей! — свирепо заорал он. — Не смей говорить о ней как о вещи! Это женщина, а не вещь. И она герой, черт возьми! Если ты не будешь обращаться с ней как подобает, я разорву тебя на части!
Мужчина оторопело уставился на него.
— Конечно, старик. Я не имел в виду ничего такого.
Суэйн сжал кулак.
— Я знаю. Просто… продолжайте.
Несколько минут спустя вертолет оторвался от земли. Суэйн стоял, провожая его взглядом, пока от него не осталась только черная точка. Потом с застывшим, ничего не выражающим лицом он повернулся и направился в дом.

_________________

Sparkli MacSexy

ооооооооооооооооооооооооооо даааааааааааааааааааааааа декадентская кровать и декадентские губыыыыыыыыыыыыыыы умммммммммммм... у меня слюнки потекли (с)

If aught must be lost,'twill be my honor for yours.
If one must be forsaken,'twill be my soul for yours.
Should death come anon,'twill be my life for yours. I am Given.
Karen Marie Moning
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://www.voyagecollection.ru
Милашка
Страж порядка
avatar

Сообщения : 2987
Очки : 4096
Репутация : 116
Дата регистрации : 2009-12-26
Возраст : 29
Откуда : Салават
Настроение Суперское!

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Ср Фев 24 2010, 15:16

Пристрелите меня, но я сюда опять с Монинг! Опять "Сердце горца" и Адам Блэк!

«Этот приговор ты вынес Дэрроку в качестве наказания за его деяния, Адам, – и теперь ты сам просишь для себя такой участи?»
«Да».
«Ты знаешь, что превращение необратимо! Я не смогу ничего изменить, даже если ты передумаешь. В отличие от всех твоих прежних авантюр это нельзя будет исправить в последнюю минуту».
«Я понимаю».
«Ты умрешь, Адам! Одна смертная жизнь – причем никто не может гарантировать, что она будет долгой, – и тебя нет».
«Я понимаю».
«У тебя нет души. Ты не сможешь последовать за своей Видящей Сидхов, когда она умрет».
«Я знаю».
«Святая Дэнью! Так почему же?»
Он стоял перед ней, такой спокойный, такой собранный. Такой величественный и красивый и такой – неожиданно поняла она – недосягаемый для нее.
«Я не хочу жить без нее, Эобил. Я люблю ее. – Он пожал плечами. – Больше жизни».
Это было для Эобил так непостижимо, что какое то время она не могла прийти в себя, чтобы что то возразить.
«Сделай меня человеком, Эобил».
Пока она остановилась, чтобы сообразить, стоит ли продолжать спор или лучше просто заточить его куда нибудь – в недра какой нибудь горы или на самое дно океана, – пока Видящая не умрет, он опустился перед ней на колени без тени надменности или гордыни на лице. Тщеславный, пылкий, страстный принц смиренно склонил перед ней голову. И он произнес слово, которое она никогда не слышала из его красивых, чувственных уст, ни разу за шесть тысяч лет:
«Пожалуйста».
В этот момент королева поняла, что все уговоры напрасны.
Поняла, что, если она не удовлетворит его просьбу, она сделает его – принца, пользовавшегося наибольшей ее благосклонностью, – своим заклятым врагом. Она не боялась, что он причинит ей вред, ведь она была очень могущественна (хотя, учитывая то, что он бывал непредсказуем, она уже начала в этом сомневаться); но, если уж ей придется его потерять, она не хотела, чтобы он ее возненавидел. Она сама уступит его другой женщине, как бы больно это ни было.
Эобил закрыла глаза, сжав нежные руки в кулаки. Если бы она хоть на миг могла предположить, что все закончится именно так, когда выбирала ему наказание, она никогда бы этого не сделала. Она бы пренебрегла рекомендациями Совета и действовала по своему усмотрению.
Именно так она и будет поступать впредь – помня недавнее предательство своих ближайших соратников: своего супруга и старейшины Совета. И Адам больше не сможет охранять ее.
– Ах, Амадан, – прошептала она, – я буду скучать по тебе, мой принц.


Опять я над этой сценой сейчас плакала!

_________________
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
tanita
Ретро-леди
avatar

Сообщения : 1192
Очки : 1230
Репутация : 18
Дата регистрации : 2010-02-07
Возраст : 32
Откуда : Между небом и землей

СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   Пт Ноя 12 2010, 20:20

Сцену назвать эротической сложно, поэтому решила поместить ее в этой теме. "Испытание ядом" Мария Снайдер.

Валекс сложил солому в углу камеры, загасил фонарь и заставив меня лечь. Я свернулась клубком, повернувшись к нему спиной. Из-за мокрой одежды меня била мелкая дрожь. Валекс навалил солому и сверху, а потом, обняв, прижал меня к себе. Вначале я напряглась, а потом его тело начало меня согревать, и я расслабилась в его объятиях...
...— Элена, похоже, тебе удалось лишить меня рассудка. Ты стала источником непрерывных неприятностей, и я уже дважды подумывал о том, чтобы убить тебя. — От теплого дыхания Валекса у меня мурашки бежали по позвоночнику. — Но ты умудрилась залезть в мои мысли, проникнуть в мое сердце, отравить мою кровь.
— Так обычно описывают воздействие яда, — возразила я. Его признание изумило и испугало меня.
— Вот именно, — подтвердил Валекс. — Ты словно чем-то отравила меня. — Он развернул меня лицом к себе и поцеловал, прежде чем я успела что-нибудь сказать.
Я обняла его за шею, и, когда долго сдерживаемая страсть вырвалась наружу, я ответила на его поцелуй с не меньшей пылкостью. А ведь мне казалось, что после надругательства Рейяда мое тело будет способно лишь на то, чтобы сжиматься от ужаса и отвращения. Однако, когда наши тела слились, я почувствовала, как соединяются наши души.
Откуда-то издали доносились звуки музыки. Через некоторое время ее волшебная мелодия достигла крещендо и накрыла нас теплым покровом. Мы забыли о том, что находимся в грязной камере. Нас словно окутывал белоснежный шелк. Мы витали в облаках, и здесь мы были равны друг другу. Наши души сделались неразделимы, и его восторг откликался во мне наслаждением. Я чувствовала, как его сердце перегоняет мою кровь.
И, наконец, мы достигли судорог блаженства, став единым целым. Я впитывала в себя его сущность, наслаждаясь его прикосновениями. Он заполнял пустоту моего тела светом и радостью. И хотя мы лежали на грязной соломе, и будущее наше было неопределенным, басовый гул удовлетворения заполнял моё тело.
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль
Спонсируемый контент




СообщениеТема: Re: Самые любимые отрывки и цитаты из книг   

Вернуться к началу Перейти вниз
 
Самые любимые отрывки и цитаты из книг
Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
КНИГИ О ЛЮБВИ - Клан MacSexy - четыре года спустя :-) :: Жанр любовного романа :: О ЛР замолвите слово-
Перейти: